Вежбицкая а толкование эмоциональных концептов текст

Эмотивность как лингвистическая категория

Дата публикации: 08.07.2016 2016-07-08

Статья просмотрена: 3606 раз

Библиографическое описание:

Герасименко, И. Е. Эмотивность как лингвистическая категория / И. Е. Герасименко, О. М. Тютрина. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2016. — № 13.2 (117.2). — С. 23-25. — URL: https://moluch.ru/archive/117/32368/ (дата обращения: 15.12.2020).

Эмоции – специфичная форма отражения и познания действительности, так как человек при выражении эмоций является и объектом, и субъектом познания, то есть эмоции реализуют определенные мотивы человека, оказывают воздействие на адресата и, с другой стороны, интерпретируются адресатом.

Лингвистика эмоций как научная дисциплина сформировалась на стыке психологии и традиционной лингвистики. Она являлась сферой научных интересов многих ученых-лингвистов таких, как И. В. Арнольд, В. И. Шаховский, Ю. С. Степанов, Л. Г. Бабенко. Однако пока нет единого взгляда на проблему лингвистической интерпретации эмоций.

Следует разграничивать эмоциональность, связанную с психологической характеристикой субъекта, состоянием его эмоциональной сферы, и эмотивность – свойство языковых средств, употребляемых для выражения эмоций в речевом акте и способных произвести эмоциональный эффект на слушателя или читателя. Широкий диапазон эмоций и чувств изучается филологами и лингвистами с позиции языковых средств, используемых для выражения эмоций, чувств и эмоциональной оценки говорящего и воздействия ими на эмоциональную сферу читателя или слушателя.

А. Вежбицкая создала модель толкования наименований эмоций в различных языках посредством универсальных семантических примитивов, то есть понятий, ясных интуитивно и объясняющихся без усилий. А. Вежбицкая указывает, что в описании генетически и культурно различных языков мира должны выявляться врожденные и универсальные понятия [4].

А. Вежбицкая классифицирует названия эмоций следующим образом: «1) эмоции, связанные с “плохими вещами”; 2) эмоции, связанные с “хорошими вещами”; 3) эмоции, связанные с людьми, совершившими плохие поступки, и вызывающими негативную реакцию; 4) эмоции, связанные с размышлениями о самом себе, самооценкой; 5) эмоции, связанные с отношением к другим людям » [1, c. 241].

Сформулированные в работе А. Вежбицкой описания являются своего рода прототипическими моделями поведения или сценариями, задающими порядок репрезентативного разворачивания мыслей, желаний и чувств. Инструментом, с помощью которого автор в художественном тексте репрезентирует эмоции и чувства персонажей, являются языковые (грамматические, графические, лексические) и стилистические средства репрезентации эмоций и эмоциональных состояний.

Лексические единицы обладают эмоциональным тоном. Но он, как и эмоциональная форма лексемы, ограничен. Несмотря на то, что каждая лексема потенциально хранит в себе постоянное объединение противоречивых эмоциональных тембров, в речи в качестве эмоциональной доминанты выдвигаются определенные оттенки тона, связанного с известным символом. Эти доминантные оттеки эмоционального тона, которыми слово окутано в наиболее привычных сочетаниях или которые являются от­блесками наиболее частых ассоциативных сцеплений по смежности, создают иллюзию поглощенности известного символа более или менее однородной эмоциональной окраской [5, с. 39].

По мнению И. В. Арнольд, «слово или его вариант обладает эмоциональным компонентом значения, если выражает какую-нибудь эмоцию или чувство. Эмоцией называется относительно кратковременное переживание: радость, огорчение, удовольствие, тревога, гнев, удивление, а чувством – более устойчивое отношение: любовь, ненависть, уважение и т.п.» [2, с. 80].

Отечественный психолингвист В. П. Белянин понимал под эмоционально-смысловой доминантой «систему когнитивных и эмотивных эталонов, характерных для определенного типа личности и служащих психической основой метафоризации и вербализации картины мира в тексте» [3, с. 57].

В. И. Шаховский в своих научных трудах отмечал, что в системе языка эмотивность является семантическим компонентом слова, в котором объективируются ее мельчайшие смыслы – эмотивные семы [7]. Она участвует в репрезентации эмоций в семантике слова. Перемещаясь в семной структуре слова, сема эмотивности может становиться главной категориально-лексической или зависимой дифференциальной семой. Таким образом, эмотивная семантика может быть представлена в денотативном макрокомпоненте значения и составлять содержание семантики слова. Иными словами, эмотивная семантика вводится в статус значения.

В своих исследованиях В. И. Шаховский разгранивает три типа эмотивности слова: собственно эмотивность, эмотивность как одну из реализаций семантики слова и контекстуальную эмотивность. Соответственно, выделяются и три уровня репрезентации эмотивности: 1) эмотивное значение; 2) коннотация как компонент, сопряженный с логико-предметным компонентом значения; 3) уровень эмотивного потенциала. И. Е. Герасименко отмечает, что «коннотация, проявляющаяся в попутном значении и возникающая как разновидность (вариант) некоторого стандартного (инвариантного) значения в контекстном окружении, проясняет, формирует, стандартизирует это значение и, в конечном счете, определяет его судьбу» [6, с. 95].

Читайте также:  Семь труб ангелов толкование

В. И. Шаховским было введено понятие «эмосемы», определяемое им как «специфический вид сем, соотносимых с эмоциями говорящего и представленных в семантике слова как совокупность семантического признака “эмоция” и семных конкретизаторов “любовь”, “презрение”, “унижение” и др., список которых открыт и которые варьируют упомянутый семантический признак (спецификатор) в разных словах по-разному [7].

Однако, согласно И. В. Арнольд, слова, которые номинируют эмоции и чувства (печаль, счастье, вина), отличаются от слов, в которых эмоциональность обусловлена ассоциациями и реакциями, связанными с денотатом (смерть, боль, гроза). И. В. Арнольд указывает на то, что с лингвистической точки зрения это разные группы. Отношения между компонентами внутри лексического значения, отношения между вариантами внутри семантической структуры слова и синтаксические связи здесь различны. Эмоциональность, в отличие от эмоциональной лексики, здесь полностью зависит от денотативного значения, которое не стирается, а синтаксические связи обязательны [2].

Таким образом, эмотивность как особая лингвистическая категория и как компонент лексического значения слова, является интереснейшим объектом языковедческого рассмотрения и требует дальнейшего анализа.

Источник

Вежбицкая а толкование эмоциональных концептов текст

— Универсальный «Естественный Семантический Метаязык» (ЕСМ): Вежбицка А.

Думаю, что наиболее сильную поддержку гипотеза о наличии врожденной языкоподобной концептуальной системы находит в ее реально доказанной способности быть рабочим инструментом при исследовании языков и культур.

Как указывалось выше, всякое осмысленное сравнение предполагает tertium comparatwm, общую мерку. Если исследование возможно большего числа языков позволит нам установил» предположительно общее ядро для всех языков, то мы можем рассматривать это общее ядро как независимый от какого-либо конкретного языка метаязык для описания и сравнения всех языков и культур. Без такого независимого метаязыка мы были бы навеки обречены на этноцентризм, ведь мы могли бы описывать другие языки и культуры лишь сквозь призму своего собственного языка (общеразговорного или специального) (см., например, Lutz 1985).

Но если мы сможем выделить общее для всех естественных языков ядро и построить на этой основе «естественный семантический метаязык», то мы сможем описывать значения, передаваемые в любом языке, как бы изнутри, используя в то же время предложения нашего собственного языка, которые, хотя недостаточно идиоматичны, тем не менее непосредственно нам понятны. Иными словами, общее ядро всех языков может рассматриваться как множество изоморфных мини-языков, которые могут быть использованы как лингвоспецифичные версии одного и того же универсального Естественного Семантического Метаязыка (ЕСМ).

Если мы пытаемся объяснить значение русского или японского предложений, попросту снабдив их подходящими к случаю (ad hoc) толкованиями (и при этом используем зрелый английский язык во всей его красе), мы неизбежно искажаем их значение, навязывая им семантическую перспективу, ингерентно свойственную английскому языку. С другой стороны, если бы вместо зрелого английского мы предлагали толкование на английском ЕСМ, т. е. используя английскую версию Естественного Семантического Метаязыка, мы бы избежали подобного искажения, поскольку английская версия ЕСМ может в точности соответствовать русской и японской версиям. Например, как отмечалось выше, формула русского ЕСМ я хочу это сделать семантически совпадает с английской версией I want to do this.

Мысль о том, что во всех языках может быть выделено общее ядро, отнюдь не нова. Вильгельм Гумбольдт подчеркивал, что как в лексиконе, так и в грамматике есть «центр, вокруг которого вращаются все языки» (Humboldt 1903—36, v. 4: 21). Не более нова и мысль о том, что для семантического описания разных языков требуется особый «промежуточный язык» —и не просто искусственная система абстрактных признаков (как маркерский язык в Katz and Fodor 1964), а более похожий на обычный язык семантический метаязык. Здесь особенно релевантно понятие «язык-посредник» Московской семантической школы (см. Zolkovskij 1964).

Новым в предлагаемой теории является предположение, что эффективный метаязык для описания и сравнения значений может быть найден в общем ядерном фонде естественных языков и что он может быть, так сказать, вырезан из них. Инкорпорируя это положение, теория ЕСМ соединяет в себе философскую и логическую традиции в исследовании значения с типологическим подходом к изучению языка и с широкомасштабными межъязыковыми исследованиями эмпирического характера. В отличие от различных искусственных языков, использовавшихся для репрезентации значения, Естественный Семантический Метаязык, вырезанный из естественного языка, может быть понят без дальнейших толкований (которые бы сделали необходимым использование какого-то другого метаязыка и так далее, ad infinitum) и, таким образом, дает твердую основу для подлинного разъяснения смысла.

Читайте также:  Карта таро справедливость в отношениях толкование

Как это сформулировала Ана Агуд (Agud 1980: 457) в своей Hystariay teoría de los casos [«Истории и теории падежей»], «ninguna lengua formal puede ser, en última instancia, más precisaque el lenguaje natural que es su última metalenguaje», т. e. «никакой формальный язык не может быть в конечном счете более точным, чем естественный язык, который и есть его конечный метаязык»5.

Потребность гуманитарных наук в универсально обоснованном метаязыке была хорошо проиллюстрирована на недавних дебатах о природе человеческих эмоций. (Подробное обсуждение содержится, например, в Wierzbicka 1992с, 1994h.) Так, неоднократно указывалось, что если мы пытаемся объяснить слова, обозначающие в том или ином языке ключевые эмоции (такие как liget в языке иллонгот или fago и song в языке ифалук), используя английские слова и словосочетания, такие как «anger, passion, energy» [приблизительно ‘гнев, страсть, энергия’], «love, sadness, compassion» [приблизительно ‘любовь’, ‘печаль’, ‘сострадание’] или «justified anger» [‘справедливый гнев’], то мы навязываем англосаксонскую культурную перспективу другим культурам. Ибо, с ифалукской точки зрения, fago представляет собой единое понятие, а не смесь понятий, закодированную в английских словах anger, love, sadness (эквивалентов которых в языке ифалук нет).

Некритическое использование сформированных определенной культурой английских слов (таких как anger, shame [приблизительно ‘стыд’], depression, emotion, mind или self [очень приблизительно ‘личность’]) в качестве «свободных от культуры» («culture-free*) инструментов анализа и овеществление закодированных в них концептов было предметом строгой (на мой взгляд, вполне обоснованной) критики в недавней антропологической литературе (см., например, Rosaldo 1980, Lutz 1988, Kondo 1990; см. также Wierzbicka 1993b). Но чтобы от «деконструкции» перейти к конструктивной перестройке метаязыка гуманитарных наук, нам нужно выйти за пределы концептуального релятивизма и получить доступ к концептуальным универсалиям.
(Вежбицкая А. «Семантические универсалии и описание языков»)
_____________________________________________
ВЕЖБИЦКАЯ, АННА (Wierzbicka, Anna) (р. 1938), польский лингвист. Родилась в Варшаве 10 марта 1938.Сфера интересов — лингвистическая семантика, прагматика и межязыковые взаимодействия, русистика. На протяжении многих лет пытается выделить естественный семантический метаязык.

Первые работы (середина 1960-х годов) были посвящены семантическому описанию польской и русской лексики. В 1972 во франкфуртском издательстве «Атенеум» была опубликована ее книга Семантические примитивы (Semantic primitives), сыгравшая значительную роль в развитии семантической теории в 1970–1980. В этой книге Вежбицкая последовательно развивает идею построения универсального метаязыка для описания смыслов на базе небольшого числа элементарных единиц типа «я», «ты», «хотеть», «хороший» и др.

В декабре 1972 Вежбицкая переехала в Австралию и с 1973 преподавала в Австралийском национальном университете в Канберре. В 1980 вышла ее книга Lingua mentalis: семантика естественного языка, где находят продолжение те же идеи поиска универсального подмножества смыслов для описания словаря и грамматики естественных языков. Замечательно, что в том же году вышла еще одна работа Вежбицкой Дело о поверхностном падеже (The case for surface case), в которой она обращается к новому материалу (русский творительный падеж) и фактически открывает новую область семантических исследований – толкование смысла грамматических показателей. Эта идея затем была развита в книге Семантика грамматики (The semantics of grammar, 1988), уже на гораздо более обширном и разнообразном материале: дательный падеж в славянских языках, английские сентенциальные дополнения, каузатив в японском языке, показатели множественного числа и мн. др. В 1985 Вежбицкая выпустила еще одну книгу – Лексикография и анализ концептов (Lexicography and conceptual analysis); эта работа посвящена толкованию предметной лексики, и в ней Вежбицкая формулирует и убедительно доказывает тезис об антропоцентричности естественного языка и, вследствие этого, о зависимости семантики от человеческих представлений о физическом мире, а не от устройства физического мира как такового. Однако, поскольку представления о мире в разных культурах разные, толкования одних и тех же понятий в разных языках тоже должны различаться – что и демонстрируется в книге. Последний тезис развивается также и в Семантике грамматики на материале сопоставления «одних и тех же» грамматических категорий и синтаксических конструкций в разных языках.

Читайте также:  В глазах всех птиц напрасно расставляется сеть толкование

В исследовании 1985 берет свое начало важная для последующего творчества Вежбицкой идея «культурных стереотипов», во многом определяющая семантическую структуру того или иного языка. Эта идея затем развивается в таких ее работах, как Прагматика культурного взаимодействия (Cross-cultural pragmatics: the semantics of human interaction, 1991), Семантика, культура и познание (Semantics, culture and cognition, 1992), Понимание культур через ключевые слова (Understanding cultures through their key words: English, Russian, Polish, German, Japanese, 1997), Эмоции в разных языках и культурах (Emotions across languages and cultures: diversity and universals, 1999) и др. Обращается внимание, в частности, на специфические для каждого языка, непереводимые или плохо переводимые понятия (такие, как русские судьба или душа). В то же время, по глубокому убеждению Вежбицкой, несмотря на внешнее разнообразие языков и культур, человечество обладает несомненной культурной общностью, которая позволяет постулировать универсальный семантический метаязык и заставляет Вежбицкую вновь и вновь возвращаться к идее семантических примитивов. В типологическом сборнике под ее редакцией (совместно с Клиффом Годдардом) Семантика и лексические универсалии (Semantics and lexical universals: theory and empirical findings, 1994) предпринимается попытка по единой схеме описать базовые фрагменты лексики ряда «экзотических» языков; в книге Что хотел сказать Иисус? (What did Jesus mean? Explaining the Sermon on the Mount and the parables in simple and universal human concepts, 2000) на семантический метаязык переводятся евангельские заповеди.

Основные положения, развиваемые в книге А. Вежбицкой, заключаются в том, что разные языки существенно разнятся в отношении своего словарного состава и эти различия отражают различия ядерных ценностей соответствующих культурных общностей. В своей книге А. Вежбицкая стремится показать, что всякая культура может быть исследована, подвергнута сопоставительному анализу и описана при помощи «ключевых слов» языка, обслуживающего данную культуру. Теоретическим фундаментом такого анализа может служить «естественный семантический метаязык», который реконструируется на основе широких сопоставительно-языковых исследований. Книга адресована не только лингвистам, но также антропологам, психологам и философам.
В издание вошли главы из работы Understanding Cultures through their Key Words: English, Russian, Polish, German, Japanese. New York: Oxford University Press, 1997.

Анна Вежбицкая всемирно известный лингвист, чьи публикации в СССР и России всегда носили случайный и эпизодический характер и не удовлетворяли интереса к ее творчеству. Сфера ее деятельности находится на пересечении лингвистики и ряда других наук, в первую очередь, культурологии, психологии культуры и науки о познании.
А. Вежбицкая разрабатывает не имеющие аналогов в лингвистической мире теории метаязыка и этнограмматики, создаст совершенно оригинальные описания различных языков, позволяющие проникнуть посредством строгого лингвистического анализа в культуру и способ мышления соответствующих народов. Первая книга Анны Вежбицкой на русском языке «Язык. Культура Познание» представляет собой сборник статей, собранных автором специально для издания в России и ориентированных, прежде всего, на русский язык и русскую культуру. Книга предназначена для очень широкого круга читателей, начиная от специалистов по лингвистике, философии и культурологии и кончая неспециалистами, которые найдут в ней интереснейшую информацию о языке, культуре, мышлении, их связях и взаимовлиянии.

В книге собран ряд работ Анны Вежбицкой, в совокупности иллюст­рирующих различные аспекты применения языка элементарных концеп­тов и семантических универсалий к всестороннему описанию языка и культуры. На основе эмпирических сопоставительных исследований Вежбицкая демонстрирует «духовное единство человечества», которое манифе­стируется в многообразии конкретных реализаций. В частности, в книге рассматриваются такие темы, как грамматическая семантика, анализ ключевых концептов различных культур, культурно обусловленные сце­нарии поведения.

Сборник включает ряд статей А. Вежбицкой, посвященной различным аспектам взаимодействия языка и культуры.

В книге всемирно известного лингвиста, иностранного члена Российской академии наук собран ряд работ (включая новейшие переводы), в совокупности иллюстрирующих различные аспекты применения языка и культуры. В частности, в книге рассматриваются различные темы грамматической, словообразовательной и лексической семантики, анализируются ключевые концепты различных культур, в том числе, русской культуры, описывается семантика евангельских текстов. Книга предназначена для очень широкого круга читателей, начиная от специалистов по лингвистике, когнитивной психологии, философии и культурологии и кончая неспециалистами, которые найдут в ней интереснейшую информацию о языке, культуре, мышлении, их связях и взаимовлияниях.

Источник

Оцените статью
Имя, Названия, Аббревиатуры, Сокращения
Adblock
detector