Васьковский руководство к толкованию и применению законов

Васьковский к толкованию и применению законов (для начинающих юристов) Москва, издание Бр. Башмаковых, типо-литография товарищества и Ко, 1913 г (стр. 1 )

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9

В.
Руководство к толкованию и применению законов (для начинающих юристов)
Москва, издание Бр. Башмаковых, типо-литография товарищества И. Н. Кушнерев и Ко, 1913 г.

Первое, что должен усвоить каждый, кто хочет сделаться юристом-практиком, это умение обращаться с законами и вообще с источниками права. Без такого умения он будет не в силах ступить самостоятельно ни шагу: юрист, не знающий как находить, толковать и применять законы, столь же беспомощен как врач, не приобретший навыка в исследовании больных и назначении лекарств.

Настоящее сочинение имеет целью служить пособием для молодых юристов, желающих овладеть искусством применения источников действующего права на практике. Этому искусству автор посвятил специальное теоретическое исследование.*(1) Здесь сделано извлечение из указанного исследования с некоторыми поправками и дополнениями соответственно поставленной себе автором задачи, именно: исключен весь так называемый ученый аппарат, а взамен того добавлены параграфы о сущности процесса применения юридических норм на практике и о критике подлинности источников нашего действующего права. Кроме того, при изложении приемов критики, толкования и применения норм приведены попутно мнения по этим вопросам Сената и примеры из его практики.

§1. Процесс применения законов

Положим, для примера, что Иванов, подравшись с Петровым, разорвал ему платье. Адвокат, к которому обратится Петров за советом, или судья, у которого он предъявит иск к Иванову о вознаграждении за убытки, должны будут справиться с гражданскими законами и подыскать в них статью, на основании которой можно было бы разрешить это дело.

Поступив таким образом, они получат следующий силлогизм.

Малая посылка. Иванов причинил своими действиями убыток Петрову в размере 25 рублей.

Большая посылка. По статье 684 т. Х, ч. I Свода законов «всякий обязан вознаградить за вред и убытки, причиненные его деянием или упущением».

Заключение. Иванов обязан уплатить Петрову 25 рублей.

Посмотрим сначала, как добывается малая посылка.

Всякий конкретный случай, возникающий в жизни и требующий подведения под юридические нормы, слагается из большего или меньшего числа элементов. Некоторые из этих элементов имеют юридическое значение, так как закон связывает с ними те или иные последствия; другие же элементы такого значения не имеют, являясь юридически безразличными. Поэтому, прежде всего, необходимо разложить подлежащий разъяснению случай на его составные элементы и выделить из них те, которые имеют юридическое значение. В этом и состоит юридический анализ фактических обстоятельств.

Положим, например, что Петров, обращаясь за советом к адвокату, рассказывает следующее: «Вчера в 12 часов ночи, выйдя с Ивановым из иллюзиона и направляясь в ресторан, чтобы поужинать, мы заспорили с ним о причинах неудачной войны с Японией и дошли до такой степени раздражения, что пустили в ход кулаки, причем Иванов левой рукой разорвал мне пиджак, за который я на днях заплатил портному Миллеру 15 рублей. Могу ли я взыскать с Иванова эту сумму?».

Чтобы ответить на вопрос Петрова, адвокат должен, прежде всего, отделить в его рассказе юридические элементы от бытовых, но имеющих юридическое значение. Для этого ему нужно оценить с юридической точки зрения каждое из обстоятельств, указанных Петровым. Так, рассказанный им случай произошел ночью. Представляет ли это обстоятельство какую-либо важность в юридическом отношении? Если бы речь шла о краже, то представляло бы, потому что ночная кража наказывается строже (ст.170. Устава о наказаниях). Но для вопроса о вознаграждении за убытки время причинения их безразлично. Далее, Петров говорит, что он шел из иллюзиона. Это тоже неважно: если бы он шел из театра или из дому, от этого юридическое существо дела ничуть не изменилось бы. Равным образом не имеют никакого юридического значения причина ссоры, причинение убытка левой, а не правой рукой, покупка пиджака у портного Миллера, а не где-либо в ином месте и пр. Устранив все эти чисто бытовые, юридически безразличные обстоятельства, адвокат остановился бы только на том факте, что Иванов причинил убыток Петрову, разорвав ему платье. Вот юридическое зерно, заключающееся в рассказе Петрова; все остальное бытовая шелуха, не имеющая никакой цены в глазах юриста.

Нетрудно заметить, что юридический анализ схож с медицинским диагнозом. Подобно тому, как врач выбирает из целой массы болезненных симптомов, на которые жалуется пациент, только несколько существенных и по ним распознает болезнь, так и юрист отделяет от бытовых элементов конкретного случая юридические и из них строит юридический казус.

После того, как конкретный случай, подлежащий разрешению, подвергнут анализу, и, таким образом, получена малая посылка силлогизма, юристу нужно заняться отысканием соответствующей ей большой посылки. Ареной для поисков должно служить то положительное законодательство, постановления которого необходимо применить к данному случаю. Эти поиски могут привести к одному из двух результатов. Иногда большая посылка прямо выражена в одном или нескольких постановлениях закона. Так было в приведенном выше примере, где вопрос о вознаграждении за убытки, причиняемые одним лицом другому, прямо разрешен 684 ст. Гражданских законов. В таких случаях остается только истолковать найденную норму, т. е. выяснить ее действительный и точный смысл. Но нередко бывает, что самые тщательные поиски остаются безуспешными, и что в законодательстве нет постановлений, которые могли бы послужить готовой посылкой. В таких случаях большая посылка должна быть логически выведена из наличных норм. Этот прием добывания большой посылки можно назвать логическим развитием норм.

Но как толкованию, так и логическому развитию норм должна предшествовать еще одна операция предварительного характера. Прежде чем применять найденную норму, необходимо убедиться, что она подлинно норма, т. е. имеет юридическую силу, и установить ее точный текст. В этом состоит критика подлинности норм.

Итак, применение законов на практике обнимает четыре операции: 1) юридический анализ конкретных случаев, подлежащих разрешению; 2) критику подлинности норм; 3) толкование норм и 4) логическое развитие их.

Первая из этих операций не нуждается в специальном исследовании. Чтобы уметь отделять юридически существенные обстоятельства от чисто бытовых, нужно только быть знакомым с юридическими понятиями, а это знакомство приобретается изучением правоведения, т. е. юридическим образованием. Никаких особых правил, которыми следовало бы руководствоваться при юридическом анализе, нет. Существует только одно общее правило: нужно отбросить все обстоятельства, которые с точки зрения действующего права не имеют значения.

Совершенно иное следует сказать относительно критики, толкования и логического развития норм. Эти операции несравненно сложнее; они должны быть производимы по специальным правилам, а установить эти правила можно только посредством подробного исследования сущности и отличительных свойств каждой из названных операций. Особого внимания по своей важности и трудности заслуживают приемы толкования, и так как в литературе существует мнение о невозможности и даже ненужности выработки для них каких-либо точных правил, то необходимо выяснить значение рациональной теории толкования и указать материал, из которого она может быть построена.

Читайте также:  Гадание на кофейной гуще толкование воздушный змей

§ 2. Теория толкования закона и его значение

С этим мнением невозможно согласиться. Конечно, правила толкования не могут заменить ни здравого смысла, ни юридического образования. Точно так же несомненно, что юрист, благодаря долгому упражнению, приобретает навык обращаться с законами, известный такт, который позволяет ему быстро ориентироваться в законодательстве и извлекать из него данные для разрешения конкретных случаев, выдвигаемых жизнью. Но не следует забывать, что такту нельзя доверяться слепо. Ведь он приобретается путем упражнения в толковании законов, так что если толкование производится неправильно, то и такт вырабатывается ложный и вредный. С другой стороны, такт имеет цену только тогда, когда ведет к правильному толкованию, а судить о правильности какого-либо процесса можно не иначе, как зная правила, которым он должен подчиняться. Таким образом, и для выработки надлежащего такта, и для проверки его правильности в каждом частном случае необходимо обладать знанием правил толкования законов.

Теория толкования законов представляет важность еще и в другом отношении. Основным принципом правового строя современных культурных государств является принцип закономерности управления, выраженный в 84 ст. наших Основных законов (изд. 1906 г.): «Империя Российская управляется на твердых основаниях законов, изданных в установленном порядке». Но законы представляют собой мертвые словесные формулы, существующие только на бумаге и получающие применение в жизни при посредстве органов судебной и административной властей. Для того, чтобы законы применялись именно в том смысле, какой имел в виду законодатель, и для обеспечения равенства всех граждан пред лицом закона (ст. 85 Основных законов) необходимо, чтобы судьи и органы администрации понимали законы правильно и притом одинаково. То и другое может быть достигнуто соблюдением правил, выработанных теорией толкования законов. Кто усвоил эти правила, тот в значительной степени оградил себя от невольных промахов и ошибок при применении законов. С другой стороны, соблюдение всеми органами власти одинаковых правил толкования законов обеспечивает единообразное и согласное с истинным смыслом законов разрешения дел. Отсюда видно, что теория толкования законов представляет собой не что иное, как методическое руководство к осуществлению принципа закономерности управления.*(7)

Из какого же материала и каким образом можно и следует строить рациональную теорию толкования законов?

Целью толкования законов является раскрытие истинного смысла законодательных норм. Каждая такая норма представляет собой выраженную в словах мысль законодателя. Следовательно, искусство толкования законов сводится к умению понимать человеческую речь. Но обладать этим умением нужно вообще всякому, кто имеет дело с произведениями человеческого ума, облеченными в форму слова. Отсюда следует, что при толковании законов должны быть соблюдаемы правила, необходимые для понимания всякого иного литературного произведения. Эти правила вырабатываются особой отраслью филологии, называемой герменевтикой и занимающейся построением теории искусства понимать устную или письменную речь. Учение о толковании законов является, как легко усмотреть из сказанного, специальной ветвью этой герменевтики и потому часто называется юридической герменевтикой.

Итак, материал для выработки приемов и правил толкования законов следует искать прежде всего в данных филологической герменевтики. А так как последняя опирается в своих выводах на целый ряд наук, имеющих предметом духовную деятельность человека и в особенности его литературное творчество каковы психология, логика, грамматика, стилистика, история языка и пр., то и юрист, не находя иной раз необходимых для себя данных в филологической герменевтике, должен обращаться за помощью к указанным наукам.

Далее, действующие законы отличаются от прочих литературных произведений некоторыми особенностями. Так, например, они предназначены к применению на практике, составляют в своей совокупности одно связное целое, издаются ввиду какой-либо практической цели, достижение которой желательно законодателю, основываются на тех или иных соображениях справедливости или целесообразности. Эти и другие особенности законов должны быть приняты в расчет и послужить материалом для видоизменения общих герменевтических правил и выработки новых.

Наконец, сам законодатель, заботясь о том, чтобы его веления понимались правильно, зачастую устанавливает правила их толкования, которые обязательны для судов и для граждан, потому что являются такими же нормами, как и всякие иные.

Из сказанного видно, что материал для построения правил толкования законов должен быть заимствуем: 1) из филологической герменевтики и наук, на которых она основана, 2) из анализа свойств законодательных норм и 3) из предписаний самого законодателя.

Глава I. Критика подлинности норм

§ 1. Задачи и приемы критики

1. Высшая критика проверяет юридическую обязательность норм. Так как только те нормы обладают обязательной силой, которые исходят от уполномоченной к изданию их власти и составлены ею согласно определенному законом порядку, то задача высшей критики состоит в том, чтобы удостовериться, что лицу или группе лиц, от которых исходит данная норма, действительно принадлежало право издавать такого рода нормы; и что она издана с соблюдением необходимого порядка. При отсутствии обоих этих условий или даже одного из них, никакая норма не может быть признана обязательной. Если, напр., административная власть издает распоряжение, выходящее за пределы ее компетенции или если законодатель высказывает свое юридическое мнение частным образом, вне порядка, установленного для издания законов, то такие акты не имеют обязательной силы для граждан.

Но юридические нормы не вечны, с течением времени, с изменением обстоятельств, ввиду которых они изданы, они отменяются или заменяются другими. Поэтому удостоверившись, что данная норма издана с соблюдением установленного законом порядка, необходимо еще справиться, не была ли она затем отменена позднейшей нормой.

Деятельность высшей критики, следовательно, сводится к применению соответствующих постановлений публичного права относительно порядка составления, издания и отмены законов и вообще юридических норм.

От этих постановлений зависит и сам объем применимости высшей критики к различным категориям норм. Так, например, в большинстве государств законы признаются обязательными, раз они опубликованы в установленном порядке, и никакая иная проверка их обязательности подчиненными органами не допускается; напротив, в других государствах правом проверки пользуются суды.

2. Когда высшая критика окончена, когда подлинность и юридическая обязательность нормы доказана, тогда наступает очередь низшей критики, которая должна проверить правильность текста нормы во всех его частях.

Подлинный текст нормы, т. е. тот акт, на котором имеется подпись ее автора, редко бывает в обращении, по большей части граждане знакомятся с содержанием норм по печатным и писаным копиям. Так как в этих копиях могут встречаться всякого рода ошибки, искажения, описки, опечатки, пропуски, перестановки слов, неверные знаки препинания и т. д., то, чтобы установить правильный текст, необходимо сверить данную копию с оригиналом. Так, например, если официальная копия какого-нибудь циркуляра административной власти оказывается несходной с подлинной рукописью, то лица, чьих прав касается циркуляр, могут указать органу власти, исполняющему его, на ошибку в копии и потребовать применения подлинного текста.

В другом положении находятся нормы, подлинники которых не поступают в обращение, и которые объявляются гражданам путем напечатания в официальных изданиях. В этом случае официальная копия вполне заменяет подлинный текст, так что проверять и исправлять ее по тексту имеет право только тот орган власти, которому поручено обнародование норм, если, разумеется, конституционные законы данного государства не предоставляют этого права еще и другим органам.

Читайте также:  Жениться во сне женатому толкование сна

Итак, критика подлинности норм состоит в сличении копий с оригиналом (низшая критика) и в применении постановлений публичного права, касающихся порядка издания норм (высшая критика).

Как только подлинность и обязательная сила нормы установлены, а правильность ее текста во всех частях проверена, роль критики оканчивается: она выполнила все, что требуется от нее, как от предшествующей толкованию деятельности.

Существует, однако, в литературе мнение, что к области критики относится еще и проверка правильности самого подлинного текста. Дело в том, что и в оригинале, т. е. в первоначальном тексте, встречаются ошибки всякого рода, начиная от простых описок и кончая погрешностями в способе выражения мысли, носящими обыкновенно общее название редакционных промахов. Все эти ошибки, по мнению некоторых авторов, могут и должны быть исправляемы посредством критики текста.

Это мнение нельзя признать правильным.

Никто, кроме уполномоченной к тому власти, не вправе вносить какие бы то ни было изменения в подлинный текст норм. Раз этот текст установлен или официально удостоверен, он подлежит лишь толкованию, но не исправлению.

Отсюда видно, что как обнаружить какую-либо погрешность в подлинной норме, так и показать, в чем именно она состоит, а равным образом и устранить вызванное ей затруднение, можно только путем толкования. Поэтому вопрос о всякого рода промахах в подлинном тексте законов выходит за пределы низшей критики и относится к области толкования, представляя собой один из случаев несоответствия между содержанием и формой законов.

Не нужно думать, что по существу совершенно безразлично называть ли рассматриваемую деятельность критикой или толкованием. Критика отличается от толкования не только по имени, являясь деятельностью совершенно иного рода. С одной стороны, она приводит в окончательном результате к изменению текста. Сверив копию закона с подлинником и найдя в ней ошибку, мы исправляем текст копии. Точно так же следовало бы поступать и с подлинником, если бы признать его подлежащим критике. Между тем подлинный текст норм неприкосновенен. С другой стороны, на критику не распространяются правила, имеющие силу для толкования. Вследствие этого назвать устранение несоответствия между мыслью и словами законодателя критикой, значит, иными словами, объявить эту деятельность свободной от правил толкования, иной раз стеснительных.

Противоположный взгляд, допускающий исправления опечаток и редакционных промахов в подлинном тексте, мотивируется следующим образом: судья обязан руководствоваться не буквой закона, а действительной мыслью законодателя, но так как несоответствие между буквой и мыслью не всегда может быть устранено посредством толкования, то следует допустить исправление текста закона путем критики.

Несомненно, что судья, да и каждый гражданин обязан руководствоваться не буквой закона, а мыслью законодателя. Но какою мыслью? Не той, которой законодатель таил про себя, но совершенно не выразил в законе, а той, которая так или иначе выражена им в утвержденном и опубликованном тексте закона, ибо обязательную силу имеет для судей и для граждан не всякая мысль законодателя, а только облеченная в форму закона. Раскрытие этой именно мысли законодателя составляет задачу толкования закона. Следовательно, если буква закона, вследствие ли редакционного промаха, или по какой бы то ни было другой причине, не соответствует действительной мысли законодателя, скрытой в законе, то это несоответствие должно быть устранено посредством толкования. Для критики же не остается в данном случае места: исправлять промахи в подлинном тексте согласно мысли законодателя, действительно заключающейся в нем, нет надобности, раз толкование уже раскрыло эту мысль; изменять же текст согласно той мысли, которой законодатель абсолютно не выразил, а только хотел выразить, нельзя, ибо это значило бы самовольно возводить в законе то, что не имеет его силы.

§ 3. Критика подлинности источников действующего права

В предшествующих двух параграфах изложены общие правила, которыми следует руководствоваться при установлении подлинности юридических норм. Теперь необходимо показать, каким образом должны быть применяемы эти правила к источникам нашего действующего права.

Законы и вообще нормы писаного права издаются у нас различным образом. Одни нормы печатаются, другие остаются в рукописях; некоторые из печатаемых публикуются во всеобщее сведение в официальных сборниках, другие сообщаются только тем правительственным учреждениям, которыми должны быть приводимы в действие; официальные сборники законов и распоряжений тоже разнообразны и имеют неодинаковое юридическое значение. Существуют, наконец, и частные сборники.

Для того чтобы выяснить сравнительное юридическое значение всех этих изданий, необходимо обратиться к рассмотрению действующих правил относительно составления и опубликования законов, а также и других юридических норм.

1. Остановимся прежде на порядке издания законов. Хранителем законов является Сенат (Основные законы, ст.90; Учреждения сенатские, ст.2). Как законы, составленные при участии органов народного представительства, так и Высочайшие указы и повеления, издаваемые непосредственно Государем, согласно Основным законам, вносятся в Сенат в подлинниках или засвидетельствованных копиях. Сенат проверяет, был ли соблюден при составлении их предписанный Основными законами порядок, и если убедится, что был соблюден, то обнародывает их; если же, напротив, усмотрит, что порядок составления какой-либо нормы не соответствовал правилам Основных законов, то возвращает ее «по принадлежности с указанием, что она может быть издана только в законодательном порядке, установленном Основными законами» (Основные законы, ст.90, 92; Учреждения сенатские, ст.21’3). Обнародование законов производится посредством отпечатания их текста в Собрании узаконений и распоряжений правительства (прил. к 318 ст. учр. пр. сен., п.7 и 21). За верностью публикуемого текста следит Сенат (там же, п.2). По обнародовании закон приобретает обязательную силу со дня получения на месте того номера «Собрания узаконений и распоряжений», где он напечатан, если в самом законе не назначено какого-либо иного срока (Основные законы, ст.91, 93). Вступив в силу, закон сохраняет ее до тех пор, пока не будет отменен другим законом (Основные законы, ст.94). Опубликованные законы вносятся в Полное собрание законов, в Своде законов и в Продолжение Свода. Все эти три издания составляются по распоряжению государственного секретаря (Учреждения Государственного Совета, ст.119). Если при изготовлении нового издания Свода законов или при внесении в него новых узаконений обнаружится необходимым разъяснить, изменить или дополнить какие-либо статьи Свода, то государственный секретарь или министр, чьего ведомства касается возникшего вопроса, входит с соответствующим представлением в установленном законом порядке (там же, ст.121). Новые издания Свода и Продолжений к нему вносятся в Сенат и обнародываются общим порядком на основании Высочайших повелений, объявляемых государственным секретарем (там же, ст.123, 124). Пока закон не помешен в Своде или в Продолжении, правительственные учреждения и частные лица, обращающаяся к этим учреждениям, должны приводить и указывать их по Собранию узаконений и распоряжений. Но как только закон внесен в Свод или в Продолжение, ссылки на него должны быть сделаны по последнему изданию Свода или Продолжений (учр. сен., прил. к 66 ст., прим. к 1 п., 4, 5, и 7 пункты). ( Учреждения сенатские, прил. к 66 ст. (изд. 1892 г.).

Читайте также:  Грехи по библии толкование

Прим. к 1 пункту. По тем частям Свода законов, по коим с 1857 г. последовали новые издания, ссылки делаются на статьи новых изданий.

4. Каждый раз, когда приводится или указывается статья действующего Свода, нужно удостоверить, не изменилась ли она узаконениями, состоявшимися после издания Свода. Изменения сии должны быть приисканы в Продолжениях действующего Свода, но находящимся там указаниям, под теми же самыми номерами, под коими сами статьи в Своде означены. Когда найдено будет изменение, то следует приводить статьи Свода, пункты или примечания в том смысле и теми словами, как они означены в Продолжении.

5. В изъятие из общего правила о приведении статей действующего Свода, приводятся непосредственно: 1) указы и постановления, вновь издаваемые, доколи они не помещены в Продолжении сего же Свода; 2) постановления об ученых и учебных заведениях, за исключением тех, кои введены в состав части 1 тома XI Свода законов; 3) те местные узаконения Прибалтийского края, которые не внесены ни в общий Свод законов, ни в особый, в 1846 и 1864 годах для сего края изданный, и в его Продолжении; 4) узаконения, принадлежащие к Управлению духовных дел православного исследования и 5) узаконения, принадлежащие к Управлению некоторых частей ведомства придворного, а также и благотворительных заведений, состоящих под особым ведением Его Императорского Величества или членов Императорского Дома.

7. Не только присутственные места, но и частные лица, по делам их, в правительственных и судебных местах производящимся, обязаны следовать общему правилу о приведении законов по действующему Своду. Из сего общего правила для частных лиц допускается то только изъятие, что если бы в прошениях их оказались вместо статей сего Свода ссылки на указы или на статьи Свода прежних изданий или Продолжений его, то таковые прошения, по сей единственной причине, с надписью не возвращаются, но, принимая их к делу, следует чинить по оным законное производство, основывая, впрочем, решения суда и всякой власти на статьях действующего Свода.»

Таков существующий в настоящее время порядок составления и издания законов. До введения у нас народного представительства он не был определен столь точно и подробно, но с внешней стороны, которая нас в данном случае только интересует, был точно таким же. Сенат и прежде считался «хранителем законов»; все законы вносились в Сенат и обнародывались им в Собрании узаконений и распоряжений, после чего получали общеобязательную силу, которая могла быть прекращена только изданием новых законов. Из Собрания узаконений и распоряжений законы перепечатывались в Полное собрание законов и размещались в Своде законов и Продолжениях к нему кодификационным учреждением, которым являлось сначала II отделение собственной Его Величества канцелярии, с 1881 по 1893 г. кодификационный отдел при Государственном Совете, а с 1893 сделалось отделением Свода законов государственной канцелярии.*(8) (Основные законы, изд. 1857 и 1892 г., ст.56, 57, 59, 72; Учр. гос. сов., изд. 1892 г., ст.132 и cл.; Учр. сен., изд. 1857 г., ст.2, прил. к 102 ст., изд. 1892 г., ст.2, прил. к 318 ст.).

Если таким образом подлинники законов хранятся в Сенате, если они публикуются в Собрании узаконений и распоряжений по предварительной проверке Сенатом правильности порядка их составления, и если за точность воспроизведения текста ответственность лежит на Сенате, то отсюда вытекает, что право критики подлинности законодательных норм принадлежит только Сенату, и что законы, опубликованные в Собрании узаконений и распоряжений, имеют обязательную силу и должны быть применяемы согласно напечатанному там тексту. Что касается Полного cобрания законов, Свода и Продолжения к Своду, то они составляются без участия законодательной власти и, следовательно, могут содержать в себе только те законы, которые опубликованы в Собрании узаконений и распоряжений, и в том виде, как они опубликованы. Предписывая приводить их по Своду законов и по Продолжениям к нему, 4 пункт приложения к 66 ст. Учр. сен., очевидно, вовсе не имеет в виду предоставить кодификационному учреждению законодательную власть.

Оказывается в итоге, что по отношению к законам как высшая, так и низшая критика сводятся просто к проверке их по Собранию узаконений и распоряжений. Ввиду этого, если бы все действующие законы были первоначально обнародованы в Собрании узаконений и распоряжений, то критика их подлинности была бы очень легка. Но дело в том, что Собрание узаконений и распоряжений стало издаваться только в 1863 г. Возникает, следовательно, вопрос, как проверить подлинность законов, не напечатанных в Собрании узаконений и распоряжений. Нужно ли обращаться к Своду законов прежних изданий или к Полному собранию законов, или к каким-либо иным официальным изданиям.

Составление Свода законов имело задачей приведение в известность и систематизацию действующих законов. Свод должен был быть не новым законом, а новой формой старого закона. Однако, когда в 1832 г. было изготовлено Полное собрание законов в 46 томах и Свод законов в 15 томах, и когда в Государственном совете был возбужден вопрос о том, какую силу придать Своду и в какое отношение поставить его к Полному Собранию, то Государственный совет решил придать Своду значение нового закона. Из подлинных журналов Общего собрания Государственного совета видно, что «Государственный совет единогласно признал, что во всех отношениях полезно и достоинству правительства соответственно издать Свод в виде законов, коими в решениях исключительно руководствоваться должно». Вместе с тем было решено, что Свод должен быть введен в действие с 1 января 1835 г. Хотя при подписании журнала произошло между членами Государственного совета разногласие, но, как выяснено в настоящее время, это разногласие касалось только вопроса, следует ли указать присутственным местам, как им поступать со Сводом в промежуток с 1832 г. по 1 января 1835 г., а вовсе не принципиального вопроса о силе Свода относительно того, что с 1 января 1835 г. Свод должен сделаться единственным источником права, никакого разногласия не было.*(9) Возникшее разногласие было разрешено императором Николаем I, сделавшим на журнале заседания следующую собственноручную надпись: «Журнал составлен совершенно правильно согласно моим намерениям, в Совете изложенным. Свод рассылается ныне же как положительный закон, которого исключительное действие начнется с 1 января 1835 года. Руководствоваться оным ныне же дозволяется только в том смысле, что под каждой статьей означены все законы, которые до каждого предмета касаются и которые по внешней форме судопроизводства все в приговоре или определении прописаны быть должны. Но, отнюдь не выписывая собственной статьи Свода, которого законная сила начнется с 1835 г.» Согласно с этим, в Манифесте 31 января 1833 г. было сказано, что «Свод имеет воспринять с 1 января 1835 г. «законную силу», заключающуюся в «приложении и приведении статей его в делах правительственных». Вслед затем и Высочайше утвержденным 30 января 1836 г. мнением Государственного совета вновь было признано, что суды обязаны основывать свои решения на Своде законов и не вправе обращаться к прежним законам в тех случаях, когда в Своде имеются пробелы.*(10)

Источник

Оцените статью
Имя, Названия, Аббревиатуры, Сокращения
Adblock
detector