В чем особенность толкования закона иларионом

Мейер Д.И. Русское гражданское право

Наше гражданское законодательство, хотя и представляет больше общих начал, чем другие части законодательства, но есть по преимуществу законодательство частных случаев, тогда как, например, французское гражданское законодательство по преимуществу – законодательство начал. Такой характер нашего законодательства объясняется тем, что для выражения общих юридических начал необходимо юридическое образование в лицах, составляющих законы, составители же Уложения царя Алексея Михайловича не имели такого образования. Большей частью его статьи начинаются словами «буде», «если», представляют отдельные случаи и дают по ним разрешения. Равным образом и впоследствии законодательная власть большей частью определяла отдельные случаи, по мере того как они возникали в действительности. Сводом всех этих частных определений составилось наше действующее законодательство. (Только вошедшие в Свод законы новейшего времени удовлетворяют требованиям законодательства начал. – А. Г.)

Разделение законов на их виды может быть очень дробным. Было время, когда под влиянием схоластики вся наука состояла из определений и подразделений. В настоящее время, хотя схоластическая философия не имеет приверженцев, однако разделения все еще пользуются некоторым уважением. Мы обратим внимание лишь на разделения, имеющие практический интерес. По отношению к гражданскому праву имеют практическое значение разделения законов по трем основаниям: а) по содержанию, b) по пространству действия и с) по последствиям нарушения.

Не всегда такое значение закона в нем выражено. Потому нередко люди, не знакомые с теорией права, считают закон обязательным и полагают невозможным определить свои отношения иначе, чем определено в законе, тогда как власть законодательная не настаивает на его применении, а только предлагает известное определение и имеет в виду, что если граждане не сделают иного постановления относительно своих юридических отношений, то значит – хотят подчиниться закону, применяют его к себе. Возьмем пример: законодательство определяет, что в случае обеспечения обязательства закладом закладываемое имущество описывается, опечатывается и хранится у залогопринимателя[84]. Но неужели залогоприниматель не может оставить заложенное имущество в руках залогодателя? И таких законов много. Нужно всегда обращать внимание на то, решительно ли повелевает или запрещает что-либо закон, или он предоставляет право. В последнем случае граждане всегда могут определить отношения по своему усмотрению, лишь бы постановление их не противоречило принудительным законам. Так, в нашем примере, залогопринимателю предоставляется право держать у себя принятое им имущество. Но залогоприниматель может и не пользоваться своим правом: не будет ничего беззаконного, если в акте закладного договора будет постановлено, что движимое имущество, обеспечивающее обязательство, должно оставаться в руках залогодателя.

b) По пространству действия законы разделяются на общие (leges communes) и особенные (leges singulares). Общие законы касаются всех граждан, особенные же постановляют правила для лиц, находящихся в известных исключительных условиях. Закон, предоставляющий каждому право вступать в договор, – общий; закон о малолетних – особенный, потому что соображает особенность возраста. Разумеется, что именно в области гражданского права должно оказаться много законов, соображающих особенное положение лиц: при всем желании дать общие правила законодатель не может совершенно отвлечься от особенностей, встречающихся в действительности на каждом шагу.

Другое деление законов по пространству действия – это деление на законы общие (leges generales) и льготные (leges speciales). Общий закон дает общее правило, распространяющееся на всех граждан или по крайней мере на всех, находящихся в известных условиях; закон льготный постановляет исключение из общего правила в пользу какого-либо лица и есть как бы отрицание общего закона. Так, законы о привилегиях, о майоратах и тому подобном – законы льготные[85]. Это деление законов на общие и льготные не совпадает с делением на общие и особенные: закон особенный постановляет общее правило, только правило это действует при известных условиях; льготный же закон постановляет исключение для отдельного лица, так что по отношению к льготному закону и особенный закон есть общий.

Наконец, по пространству действия законы разделяются на общие (leges universales) и местные (leges particulares). Отношение между ними таково, что местный закон исключает действие общего. Очень естественно, что в таком обширном государстве, как наше Отечество, должны быть законы, относящиеся к отдельным местностям: невозможно, чтобы при разнообразии племен, населяющих Россию, при огромном пространстве ее, не было местных особенностей в юриди­ческом быту, а законодательство не может не учитывать действи­тельности. Так, местные законы действуют в Финляндии[86], в губер­ниях Царства Польского[87] и Прибалтийских[88], Черниговской и Полтавской[89], в Бессарабии[90] и в Закавказском крае[91]. Местными представляются также законы, относящие к казакам, инородцам и др. Есть, наконец, особые определения, касающиеся некоторых городов.

Читайте также:  Вечернее правило толкование молитвы

Толкование закона

§ 8. Толковать закон – значит раскрывать истинный смысл его, изъяснять волю законодателя, облеченную в форму слова. Для приложения закона к случаям действительности толкование его существенно: сам закон не ложится на случай, следовательно, чтобы приложение его было сообразно выраженной в нем воле законодателя, лица, применяющие закон, должны его понимать. Необходимо, конечно, чтобы и сами граждане понимали волю законодателя, так как им приходится сообразовывать с ней свои действия.

Понимание закона может быть более или менее затруднительным, смотря по тому, как выражена воля законодателя. Если она выражена на языке живом, развитом, общеупотребительном, если в речи закона нет технических выражений, то понимание его представляет менее затруднения. Однако и при этих условиях не всегда легко определить отношение закона к данному случаю, с одной стороны, по недостаточности самого органа (слова), с другой – потому, что законодатель имеет в виду определить целый ряд случаев, дать закон, который подходил бы ко всем им, и по необходимости должен выразиться вообще, следовательно более или менее неопределенно. Но не должно думать, что толкование относится лишь к темным законам: толкование есть изъяснение смысла речи, ясность же речи – понятие относительное. Потому толкование само по себе может иметь место относительно каждого закона, только иногда может оказаться совершенно ненужным.

По лицам, от которых исходит толкование закона, важно различать толкование аутентическое (interpretatio authentica s. legalis) и толкование доктринальное (interpretatio doctrinalis). Первое исходит от законодательной власти, второе – от каждого другого лица. Существенное различие между ними то, что аутентическое, или законное, толкование может пренебрегать всеми логическими законами, тогда как толкование научное должно строго следовать им. Как вправе законодатель издать новый закон, отличный от прежнего, так может он придать и прежнему смысл, которого тот не выражает: любое толкование законодателя получит силу, ибо толкование его есть также закон. Между тем толкование научное всю силу свою заимствует от верности законам мышления. Конечно, и толкование аутентическое должно дорожить логическими правилами: но оно может иметь в виду и другие цели – не одно изъяснение истинного смысла закона, жертвуя для них правилами логики. Бывает иногда, действительно, что законодательная власть, постановляя нечто новое, находит нужным сослаться на прежние определения, из которых новый закон будто бы – только логический вывод, который если и не получал до того времени силы, то потому только, что прежний закон не был надлежащим образом понят. Обыкновенно законодательная власть прибегает к такой политике, когда полагает, что новая мера может показаться очень резкой, произвести сильное впечатление: думают, что впечатление этой меры слабее, если сгладить характер ее новизны. Конечно, при этом может случиться, что новый закон, выдаваемый за изъяснение прежнего, получит обратное действие, чего общим правилом не полагается; но ведь придать обратную силу закону также в воле законодателя.

(Что касается до толкования научного, то поводы и цели его могут быть различными; так, пользоваться им могут: ученые-юристы при изложении науки, в целом или в частях, отдельные граждане для уяснения своих отношений к другим лицам, суды для разрешения отдельных споров о правах и т. п. Каковы бы ни были эти поводы и цели толкования, сами приемы последнего от этого не изменяются, а потому, ввиду каких поводов и целей законодатель не установил бы известные начала толкования, они имеют общее значение. Так, если закон преподает известные начала толкования суду, то, конечно, он главным образом делает это для того, чтобы суд, пользуясь этими началами, установил большую посылку силлогизма, заключением которого и является судебное решение; но независимо от того, преподанные начала должны быть признаны отдельными лицами, учеными-юристами и т. п. Во всех этих случаях начала толкования имеют одинаковую силу и значение, как начала толкования научного. Наше законодательство содержит в себе два правила толкования законов: одно общее, другое – преподанное судам и получающее ввиду вышеизложенного тоже общее значение. Первое предписывает толковать законы по буквальному смыслу. По поводу его высказывалось. – А. Г.) мнение, что наши законы не допускают доктринального толкования законов.

Читайте также:  Коран толкование ибн касир

Мы не будем говорить о том, что толкование закона необходимо для его понимания и что, следовательно, кто отказывается от толкования закона, отказывается и от его понимания: мы имеем опровергающее доказательство в самом законе. В ст. 65 Основных законов сказано: «Законы должны быть исполняемы по точному и буквальному смыслу оных, без всякого изменения или распространения». Но очевидно, что статья эта не запрещает толкования законов, а требует лишь, чтобы оно соответствовало их буквальному смыслу. И в этом требовании нет ничего особенного. Не принимая деления толкования на буквальное и свободное, мы полагаем, что толкование закона только и может быть одно – согласное буквальному его смыслу: всякое толкование закона, придающее словам его смысл, которого они не выражают, будет не толкованием, а искажением закона. Наши доказательства этим не ограничиваются: законодательство устанавливает порядок, которым должно происходить толкование законов, когда присутственные места затрудняются их пониманием[97]. Далее, известно, что Правительствующий сенат, на представления низших присутственных мест об изъяснении смысла какого-либо закона, нередко отвечает, что не было надобности обращаться к нему, что присутственное место само могло изъяснить закон. Наконец, частные лица в сношениях с присутственными местами беспрестанно толкуют законы, и никогда ни одно присутственное место не думало запретить этого.

(Второе правило ставит вопрос о применимости научного толкования вне всякого сомнения; правило это преподано суду, которому предписывается, при наличности известных недостатков (vitia) закона, решать возникший вопрос на основании общего его смысла. Под общим смыслом закона тут следует разуметь то общее начало, к которому может быть сведен сам закон как единичное его выражение или выведенное из целого ряда законов; например, общий смысл закона, требующего, чтобы завещание было совершено в полном уме и твердой памяти[98], тот, что юридический акт, совершенный при отсутствии сознательной воли, не может обладать силой; или общий смысл законов о неустойке[99] тот, что неустойка есть денежная пеня, а не заранее определенное вознаграждение за убытки неисполнения, и т. д. Что касается недостатков закона, при наличности которых предписывается обращаться к общему смыслу, то их указано четыре: недостаток, неполнота, противоречие и неясность закона[100]. Недостаток закона – это полное отсутствие закона, потребного в данном случае; неполнота – отсутствие закона касательно той или другой частности, детали данного случая; противоречие – наличность двух определений, друг друга исключающих; и неясность – получение двух друг друга исключающих выводов из данного закона. Эти недостатки устраняются на основании общего смысла законов таким путем, что в первых двух случаях пробел закона восполняется положением, выражающим собой этот общий смысл законов, а в последних делается выбор из двух действительно исключающих друг друга положений в пользу того, которое более соответствует общему смыслу законов. – А. Г. )

(В делении толкования на аутентическое и доктринальное, как мы видели выше, проявляется, между прочим, один очень характерный признак – различная степень обязательности результатов того и другого: результат аутентического толкования обязателен так же, как закон; результат толкования доктринального – ни для кого не обязателен, а обладает лишь внутренним авторитетом; первый обязателен ratione auctoritatis, второй – auctoritate rationis. С этой точки зрения, рядом с указанными двумя видами толкования выступил в новейшее время третий, специальный вид – толкование закона кассационными судами. По существу это толкование доктринальное: кассационный суд по поводу отдельных случаев разъясняет смысл законов, неправильно истолкованных низшими судами, стремясь ввести единообразие в их толковании[101]. С другой стороны, разъяснения его являются обязательными, подобно закону, для того суда, в котором дело, по отмене решения, переходит на новое рассмотрение; суд этот обязан подчиниться суждениям кассационного суда[102]. Далее этих пределов, однако, обязательность решений кассационного суда распространена быть не может. А между тем существует мнение, будто бы решения кассационного департамента Сената имеют обязательное значение для всех судов империи. Мнение это неправильно потому, что кассационному департаменту Сената принадлежит лишь власть судебная, а не законодательная; ст. 69 Основных законов прямо говорит, что судебные решения не могут быть признаваемы законом общим, для всех обязательным, либо cлужить основанием окончательных решений по делам подобным. Особый характер решений Сената, заключающийся лишь в том, что они обязательны для суда, в который дела переходят на перерешение, придан им исключительным законом, применимым только при условиях, в нем указанных. Если бы законодатель желал придать общеобязательную силу решениям Сената, то не установил бы этого исключительного правила. Да и источник наших законов о кассации – французский закон – не признает этой общеобязательности. Трудно предвидеть, к каким тяжелым практическим последствиям привела бы эта обязательность; неизбежными последствиями ее были бы: застой юридической мысли в среде судей, косное отношение их к живому по существу делу, забвение закона, толкование не его, а решений Сената, и т. д. Наконец, с какими неодолимыми затруднениями связано применение этого принципа обязательности решений; например, какое из противоречащих друг другу решений сената применить к делу? Вопрос этот предлагают решать на основании правил о действии закона относительно времени, что уж явно противозаконно. – А. Г.)

Читайте также:  Псалом 136 толкование лопухина

[85] Можно себе представить и такие исключительные законы, которые клонятся не к выгоде, а ко вреду отдельного лица. Например, иногда, по исключению, верховная власть определяет судить лицо военным судом: военный суд не составляет никакого облегчения, между тем закон о предании лица, по исключению, военному суду должен рассматриваться одинаково с законом льготным. Но индивидуальные законы у нас постановляются обыкновенно в пользу лица и оттого называются льготными.

[88] (Вскоре по присоединении Остзейского края к России осознана была необходимость составления единого Гражданского уложения, могущего заменить собой бесконечно разнообразные законы: шведские, польские, германские и другие, действовавшие в крае. С 1728 г. созывается ряд комиссий, на которые возлагается эта задача. Выполнить ее удалось лишь II Отделению Собственной Е. И. В. Канцелярии при непосредственном участии известного Болугьянского. Составлен был местный Свод, третья часть которого обнимала собой гражданские законы. Окончательная переработка этой части была поручена профессору Дерптского университета Бунге. 12 ноября 1862 г. третий том «Свода местных узаконений губерний остзейских» был утвержден и вступил в действие с 1 июля 1865 г. Лучший курс остзейского гражданского права: Erdmann-System des Privatrechts der Ost seeproviuzen Liv, Est und Curland. 4 т. 1889, 1891, 1892 и 1894 гг. – А. Г.)

[90] (При присоединении, по Бухарестскому миру 1812 г., Бессарабии к России были оставлены в силе действовавшие там: шестикнижье К. Арменопуло, собрание законов А. Донича и соборная грамота А. Маврокордато, причем общим законам империи было лишь придано значение вспомогательного источника права. Неоднократные попытки правительства составить для Бессарабии особый местный свод законов не привели к практическому результату; местные источники и посейчас остаются в силе, и деятельность правительства выразилась лишь в издании нескольких законов в отмену национальных и в издании в 1831 и 1854 гг. переводов вышеупомянутых источников бессарабского права. Что касается присоединенной по Берлинскому трактату 1878 г. части Бессарабии, то она поставлена в такое же положение, как и часть, ранее присоединенная к России. – А. Г.)

[97] З. осн., cт. 52; Учреждения Правительствующего сената, ст.; 199–204.; Общие губернские учреждения, ст. 474-476.

Источник

Оцените статью
Имя, Названия, Аббревиатуры, Сокращения
Adblock
detector