Шлоссман учение о толковании

Толкование норм права Текст научной статьи по специальности « Право»

Аннотация научной статьи по праву, автор научной работы — Беляева Ольга Маратовна

В статье анализируются современные подходы к проблеме толкования норм права, сделана попытка дать уточненное определение толкования, раскрыты объективные и субъективные причины необходимости толкования норм права.

Текст научной работы на тему «Толкование норм права»

УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ КАЗАНСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА Том 149, кн. 6 Гуманитарные науки 2007

ТОЛКОВАНИЕ НОРМ ПРАВА

В статье анализируются современные подходы к проблеме толкования норм права, сделана попытка дать уточненное определение толкования, раскрыты объективные и субъективные причины необходимости толкования норм права.

Вопрос о толковании норм права является одним из важнейших и остродискуссионных как в отечественной, так и зарубежной юридической науке.

Не менее важно и другое. В толковании соединяются вместе, сходятся в едином фокусе и утонченные юридические знания, и правовая культура, и юридическое искусство. С этой точки зрения юридическая герменевтика, т. е. наука и искусство толкования юридических терминов и понятий, есть своего рода вершина юридического мастерства, кульминационный пункт юридической деятельности [1, с. 134].

Именно поэтому одним из самых надежных показателей высококачественной работы юриста-профессионала является такой уровень его профессиональной подготовки, который позволяет ему «с ходу», полно и точно толковать правовые акты.

акта, выясняется общественно-историческая обстановка его принятия, условия, в которых происходит толкование, познаются глубинные свойства права.

Предпочтительней, на наш взгляд, выглядит третья точка зрения, поскольку в первом и втором случаях очевиден односторонний подход к пониманию толкования как сложного процесса, не исчерпывающего себя только уяснением или только разъяснением правовых норм, ибо в процессе реализации права нередко требуется не только уяснить смысл нормы права или правового акта, но и разъяснить этот смысл другим лицам. Вполне логично, что для разъяснения смысла и содержания нормы права требуется прежде всего его уяснение. Таким образом, толкование включает в себя две части: уяснение смысла нормы права и разъяснение ее содержания.

Толкование в форме уяснения представляет собой внутренний мыслительный процесс, проходящий в сознании субъекта толкования (интерпретатора), т. е. толкующий субъект вначале уясняет содержание правовой нормы лично для себя. Толкование же в форме разъяснения является продолжением мыслительной деятельности на предыдущей стадии, но эта сторона деятельности адресована другим субъектам, когда толкующий субъект объясняет смысл и содержание правового предписания всем заинтересованным лицам.

Мы видим, что уяснение и разъяснение представляют собой две диалектически взаимосвязанные стороны одного процесса толкования. Однако следует заметить, что разъяснение не всегда следует за уяснением. При разъяснении объективируются результаты уяснения. Такая объективизация находит свое выражение в письменной форме в акте толкования права (например, в решении суда по конкретному делу) либо в устной (рекомендация, консультация, совет).

правок и дополнений в действующие нормы. Оно призвано лишь объяснять и уточнять то, что сформулировано в законе.

Современные исследователи также все чаще склоняются к мысли, что результаты толкования должны сводиться к выявлению воли законодателя, выраженной в словесных формулировках закона или иного нормативного правового акта. В противном случае, создается возможность отхода от действительного содержания нормы права под тем предлогом, что действительные намерения ее творца были иными. Следует также иметь в виду, что попытки найти «истинный» смысл, заключенный законодателем в правовой норме, могут привести к совершенно обратному результату.

Между тем, как справедливо отмечает Е.В. Васьковский, противопоставляя мысль и волю закона мысли и воли законодателя, упускается из виду следующее обстоятельство: «норма сама по себе не имеет ни воли, ни мысли; она представляет собою совокупность слов, т. е. известных условных знаков, посредством которых ее создатель сообщает гражданам то, что он думает и желает» [2, с. 83-84]. Еще Тёль в свое время подметил, что «закон путем обнародования отрывается от законодателя и, благодаря систематической связи, в которой его отдельные нормы находятся друг с другом и с действующим уже правом, приобретает такую самостоятельность, в качестве обнародованной воли законодательной власти, что воля и мнение настоящих авторов закона становятся безразличными» [2, с. 84-85; 5, с. 110-119]. Аналогичные точки зрения высказывали Виндинг, Вах, Штоббе, Колер, Данц, Шлоссман, Липпман и др.

Следует помнить, что выяснение «воли законодателя» возможно лишь посредством исторического толкования, но «этот путь во многих случаях не приводит к нахождению надлежащего решения, он противоречит началу эволюции правовых учреждений; наконец, при современном характере законодательства, которое является продуктом коллективной воли, сама воля законодателя становится некоторой фикцией» [5, с. 124]. Такое видение убеждает нас в том, что современники могут вовсе не видеть в законе того подлинного значения, которое приобретет он позднее. Большинство возникающих на почве применения контроверз происходит именно потому, что они совсем не предусматривались законодателем. Но если бы, в конце концов, и удалось установить подлинные намерения законодателя, то они бы часто расходились с требованиями жизни, ибо в общественной жизни часто бывает так, что закон, изданный ради одной цели, под влиянием изменившихся условий начинает служить другим целям и функциям. Иногда бывает и так, что исследование исторических материалов одного закона часто приводит к установлению не одной, а нескольких, зачастую противоречащих друг другу целей, которыми руководствовались отдельные лица/инстанции, участвовавшие в выработке данного закона.

Методом же, наиболее соответствующим истолкованию «воли закона», является систематическое толкование, опирающееся на юридическую конструкцию, принципы и теории права, а также институт аналогии права. Вместе с тем, как замечает П.И. Люблинский, «воля законодателя» есть не что иное, как «решение законодательных органов придать известному правилу значение обя-

Однако поднятый вопрос возникает главный образом потому, что не всегда буквальный текст нормативного правового акта отражает действительную волю или, образно говоря, «дух» правотворческого органа. Порой при кажущемся полном согласовании «буквы» и «духа» нормативных правовых актов такого согласования может и не быть по многим причинам, в том числе и из-за плохой редакции текста, неумелого применения правил правотворческой техники и грамматики. Еще со времен Древнего Рима известен принцип: знание законов состоит не в том, чтобы держаться за их букву, а в том, чтобы понимать их смысл и значение.

Вольтер в 1778 г. также писал по этому поводу: «Законы свидетельствуют о слабости людей, которые их сочиняли. Они изменчивы, как и эти последние. Некоторые из законов у великих наций продиктованы сильными, чтобы сломить слабых. Они были столь неопределенны, что тысячи истолкователей старались их комментировать; и так как большинство истолкователей сделало глоссирование своим ремеслом, чтобы зарабатывать таким путем деньги, то оно сделало свои комментарии еще более темными, чем текст закона. Закон стал кинжалом с двумя остриями, которые равно поражают и невинного, и виновного. Таким образом, то, что должно было быть гарантией безопасности

народов, часто становилось их бичом, и благодаря этому часто начинали сомневаться, не лучше ли было бы, чтобы законов не существовало вовсе».

Показательна в этом отношении была реакция Наполеона I, который, узнав об издании комментария к Гражданскому кодексу, горестно воскликнул: «Пропал мой кодекс».

Однако реальность брала свое. Сторонники толкования приводили яркие примеры в пользу его необходимости, а практика доказывала ошибочность запретов на толкование. Еще Самуил Пуфендорф, ратуя за толкование, обратился к описанию одного из примеров. В г. Болонья (Италия) был издан закон, предписывающий «наказывать с величайшей суровостью всякого, кто станет проливать кровь на улицах». Однажды случилось так, что прохожий упал на улице в конвульсиях. Позвали врача. Последний для спасения пациента был вынужден сделать кровопускание. Следование букве закона требовало сурового наказания врача. Однако (на благо последнего) восторжествовало мнение, которое, вопреки буквальному смыслу, не распространило на врача действие закона путем применения ограничительного толкования.

Совершенно иной пример можно привести из истории законодательства США и практики реализации отдельных законов. В начале ХХ века в одном из штатов США был издан нормативный акт, согласно которому рестораны и иные подобные заведения, торгующие спиртными напитками, не могли находиться на расстоянии ближе одной мили от образовательных учреждений. Законодатель предполагал ограничить принятием данного акта деятельность заведений, торгующих спиртными напитками. На практике же все получилось иначе. Стали закрывать образовательные учреждения, то есть осуществлять действия, противоречащие действительным намерениям законодателя [7, с. 279].

Читайте также:  Сводный сонник толкование снов

Чем же вызвана необходимость толкования права? Отметим, что на это имеются как объективные, так и субъективные причины. Необходимость толкования права вызвана:

• спецификой юридической техники: в нормативных актах законодателем используется специальная юридическая терминология, юридические конструкции, система отсылок, некоторые термины заимствуются из других отраслей наук, что требует специальных юридических знаний;

• особенностями формулирования правовых норм, которые характеризуются абстрактностью, краткостью изложения, распространяя свое действие на не-

определенный круг субъектов, в силу чего и возникает необходимость «расшифровать» данные формулировки;

• логическими связями норм права друг с другом внутри одного нормативного акта, а также связями, существующими между разными нормативными документами, ибо нормы права способны регулировать общественные отношения лишь во взаимосвязи друг с другом, а в системе действие одной нормы неизбежно вызывает действие другой; поэтому, чтобы понять истинный смысл правовой нормы, необходимо отыскать другие нормы, которые будут применяться вместе с ней;

• трудностями в процессе толкования, возникающими из-за недостатков законодательной техники, пробелов в праве, несовершенства законодательства, неадекватности правового регулирования общественным отношениям, отсутствия точного, понятного языка нормативного правового акта.

Хотелось бы обратить внимание еще на один момент. В российской юридической науке сложилась точка зрения, что в толковании нуждается любой закон. Заметим, что такое мнение разделяется далеко не всеми. Ряд зарубежных авторов считает, что толкование имеет место только в определенных случаях, например, в случае неясности, противоречивости законов [4, с. 474]. Действительно, когда при непосредственном восприятии (прочтении) закон не вызывает сомнения, толкования не требуется. Однако при попытке более точного анализа терминов порой «ясное» и «понятное» оказывается самым неясным и непонятным. Здесь налицо явная апелляция к субъективным моментам, ибо ясное для одного является неясным для другого. Более того, чтобы выяснить, ясно ли изложена воля законодателя в правовой норме, необходимо последнюю соответствующим образом интерпретировать. Следует подчеркнуть, что иногда отсутствие толкования может быть кажущимся: опытный юрист довольно часто легко, без особых усилий «схватывает» абстрактный смысл нормы права, применяя ее к конкретным ситуациям. Незаметность процесса толкования находится в прямой зависимости от юридической подготовленности интерпретатора. И все сказанное, однако, не учитывает того, что, помимо всего прочего, «ясные» нормы подлежат логическому способу толкования, ибо само признание нормы «ясной» или «неясной» является результатом предварительного ее толкования.

Толкование норм права нередко связывают с их конкретизацией, то есть с уточнением по цели, смыслу, месту и времени применения норм. Эта характеристика толкования вполне оправданна, поскольку в процессе толкования действительно происходит уточнение смысла и назначения правовой нормы, пределов ее правового регулирования. Поэтому конкретизация не может не быть результатом толкования. Так, Конституционный суд Российской Федерации, руководствуясь ч. 5 ст. 125 Конституции РФ, в своих решениях неоднократно уточнял смысл тех или иных правовых норм Конституции и законов, проверял конституционность последних.

Конкретизация, безусловно, вносит нечто новое в содержание правового установления, поэтому конкретизацию норм могут осуществлять только субъекты толкования, обладающие соответствующими полномочиями, в отличие от толкования права, которое может осуществляться всеми субъектами права, но при этом результаты толкования будут иметь различную юридическую силу.

В свое время Г.Ф. Шершеневичем было высказано мнение, что опыт и приемы толкования «в совокупности дают основание для искусства толкования, но не для науки». Полемизируя с ним, В.В. Лазарев заметил, что в толковании права как определенной интеллектуальной деятельности есть элементы не только искусства, но и науки [8, с. 443].

Думается, что вряд ли следует согласиться с утверждением, что толкование не поддается никаким научным правилам, что оно свободно от творчества. Неудивительно, что юристы, которым приходилось затрачивать много усилий на толкование норм, издавна стремились выработать технику толкования под названием юридической герменевтики. Потеря в XIX в. этим видом искусства своего престижа не свидетельствует против возможности и целесообразности его развития сегодня [9, с. 296-297].

В настоящее время толкование права из сугубо логической деятельности не должно превратиться в творческую деятельность юриста при наличии тех или иных дефектов у закона, в деятельность, которая бы имела целью исправление или восполнение положений нормативного акта.

O.M. Belyaeva. Interpretation of legal norms.

The article analyzes modern approaches to the problem of interpretation of legal norms. An attempt is made to give a more precise definition of such interpretation. Objective and subjective causes of legal norms interpretation necessity are exposed.

Источник

Семён Шлосман: «Замечательная статья» значит только то, что она содержит замечательный результат

Семён Бенсионович Шлосман родился в 1950 году в Москве. Окончил мехмат МГУ в 1972 году, аспирантуру ИППИ (под руководством Р. Л. Добрушина) в 1975 году. С 1987 года работает в ИППИ РАН, вед. науч. сотр. Добрушинской математической лаборатории (№ 4), докт. физ.-мат. наук. Защитил докторскую диссертацию в 1989 году. Занимается математической физикой, комбинаторикой и теорией вероятностей. Увлечения — музыка и водные походы.

— Мы беседовали с Цфасманом [1], и он цитировал Вас: «Математические идеи устроены следующим образом: человек пишет статью. Наш коллега Сеня Шлосман мне как-то сказал: Статьи мы пишем не для того, чтобы их читали (ясно же, что никто читать не будет), а для того, чтобы самому быть уверенным в правильности написанного“». Вы действительно так сказали?

— Не могу знать, сказал я именно это или нет, но некая истина здесь имеется. Роланд Львович Добрушин говорил, что рецензенты статьи читают не так, как автор. Поэтому на рецензента рассчитывать серьезный математик не должен. Друзья и одновременно коллеги, которых так же сильно волнует тема статьи, могут прочитать.

— Речь же шла не о рецензентах. Это был пример крайней точки зрения на то, зачем вообще нужно писать математические статьи. В контексте разговора о том, зачем вообще нужно заниматься математикой.

— Отчасти верно следующее: можно написать некое утверждение, сделать набросок; текст получится коротким, его относительно легко прочесть и понять. А вот единственный способ проверить, что сказанное там еще и верно, — это написать подробное доказательство. Насколько подробное — зависит от математической культуры читателя и писателя, некоторые детали всеми математиками по умолчанию опускаются. На своем примере убеждался: если я думаю, что всё, имеется результат и он истинен, — то, когда начинаешь его записывать, возникают некие детали. И может, он действительно, как говорят, «морально» верен (это слово не люблю, но часто слышу), но, чтобы убедиться окончательно, нужно написать доказательство со всеми подробностями. Тогда оказывается, что чуть-чуть надо поправить, и получается даже еще интереснее: проявляются некоторые банальные исключения, которые на первый взгляд не видны и в голову не приходят. Теперь доказательство действительно продумано и закодировано ручкой на бумаге. Но это отвечает не на все стороны заданного вопроса. Действительно, написать-то можно, а зачем публиковать? Израиль Моисеевич Гельфанд говорил, что публиковать надо, не объясняя зачем.

— Израиль Моисеевич — то, что я мог наблюдать в медицине, — действительно фиксировал все промежуточные результаты. Они выпускали препринты ИПМ — даже не статьи.

— В математике релевантные результаты появляются с такой частотой?

— Релевантные — нет. Релевантные — понятие относительное. Но несколько статей появляются каждый день. Иногда достаточно посмотреть список авторов, иногда — заголовок или абстракт, а иногда и всю статью.

— Как Вы понимаете, хотите ли Вы смотреть всю статью или нет?

— Ну, всю статью — это я, может, преувеличил. Опять-таки, история от Израиля Моисеевича о том, как на семинаре Колмогоров пересказывал содержание и результаты некой книжки. А на следующей неделе он говорил: «Всё я вам неправильно рассказал. Этого там нет, другого. Просто в комнате было довольно плохо видно, я лежал, листал книгу и думал: что в ней могло бы быть?» Колмогоров рассказывал то, что он сам придумал — что бы там могло быть написано.

— И что интереснее?

— Израиль Моисеевич не сказал. Но из контекста ясно, что, конечно, первый вариант.

— Если считать, что релевантная статья — это та, которую Вы читаете целиком и разбираете доказательства, то каков их поток?

Читайте также:  Да прилепится муж к жене своей толкование

— Может быть, раз в неделю…

— А пишете сколько? Я сейчас попытаюсь уравнение баланса свести. Так мы оценим размер community.

— Неизвестно, что мы оценим. Сколько я пишу? Скажем, три статьи в год.

— С одним-двумя соавторами?

— Да. Как-то давно не писал один.

— На душу получается по одной. На пятьдесят внимательно прочитанных статей — одна написанная. Сколько, по-Вашему, человек внимательно читают Ваши статьи?

— Льщу себе надеждой, что о большинстве не знаю. Должен признаться честно, почему-то об этом никогда не задумывался. Все-таки я бы не сказал, что из чтения статей познается главное.

— А откуда?

— Из бесед или рассказов о работах. Если мне интересно, то довольно часто понимаю, что там написано и как это могло быть сделано.

— Та же самая история, как про Колмогорова.

— В миниатюре. Но, конечно, бывают исключительные случаи, когда я слышу о научном сюжете и совершенно не понимаю, как это может быть доказано. Несколько раз я слышал или читал про какую-то гипотезу, понимал, что она верна, и думал, что не доживу до тех времен, когда это будет математически строго установлено. Например, есть работы филдсовского лауреата Станислава Смирнова (который почему-то не работает в нашем институте).

— Он довольно тесно связан с нашим институтом.

— Надеюсь; он выдающийся математик. Результаты, которые он получал, не единожды вызывали это чувство: сомнений в истинности утверждения нет ни у меня, ни у многих других, но также совершенно не видно, как же можно это строго установить; я ему даже лично говорил. Я слушал один доклад Смирнова: он рассказывал некоторые шаги, доходил до определенного места, на котором я бы остановился, потому что совершенно ясно, что так ничего не выйдет. А Станислав действовал дальше, и, к изумлению публики, всё получалось. Могу рассказать, в чем дело. У него в задаче участвуют комплексные вероятности. В статистической физике и теории вероятностей есть место, где часто нужно устанавливать факт, что вероятности, для которых пишутся формулы, вещественны и положительны. Иначе никогда не делается. А Смирнов пишет про фермионные наблюдаемые, и там у него явно возникают комплексные вероятности. По мне, их нужно выбросить и забыть. А он их не боится. По своей природе (и благодаря незнанию) он понимает, что можно продвинуться дальше, и действительно, эти продвижения не раз и не два были совершенно замечательные.

— Такой физический подход к математике? Классический пример: ввели дельта-функции, хотя ясно, что дельта-функций не может быть. Потом им придали смысл совершенно другим способом. А физики с ними оперировали довольно давно…

— Смирнов так и говорит. Он физические статьи читает и утверждает, что их не надо понимать, а надо над ними медитировать (употребляет это слово). Действительно, он этот процесс реализует, и очень успешно. Его работы, в частности, я разбирал подробно — это чудо, которое хочется знать во всех подробностях.

— И логические шаги там безукоризненны?

— А комплексные вероятности? Они вводятся без всякой аксиоматики?

— Не в этом дело. Объекты, что там получаются, можно не называть вероятностями. Но если бы они (положительными) вероятностями являлись, то я мог бы пользоваться своей вероятностной интуицией. А те объекты, которые возникают у него, хотя и определяются явными точными конструкциями, но вероятностями не являются. Поэтому я про них думать не умею. А он с ними обращается настолько, насколько с ними возможно обращаться строго, и получает результаты, которые мне казались недостижимыми.

— Ваша интуиция позволяет Вам думать про комплексные вероятности?

— Моя интуиция мне внушает оторопь перед таким подходом. Это неправильно, как я теперь вижу, но я так и не пробовал. Наверное, это ущербная установка.

— Есть примеры, когда статья написана, и довольно подробно, а потом уже читатели обнаружили пробел. Недавний пример — первое доказательство Уайлсом теоремы Ферма. Значит, в процессе записи доказательства все-таки можно себя немножко обмануть?

— Можно. На днях читал про одну статью Лебега, где он доказывал некую замечательную теорему. А потом в этом доказательстве обнаружилась — у нас, в России, — ошибка, из которой впоследствии выросла целая новая ветвь науки.

Сейчас есть такая деятельность — записать доказательство на формальном языке, чтобы истинность утверждения мог проверить компьютер.

— Кажется, Воеводский хочет что-то такое сделать.

— Я читал доклад Шафи Голдвассер, которая работает в Институте Вейцмана по этой теме, и там была совершенно замечательная идея. Текст перерабатывается таким образом, что если есть исходная ошибка, то она распределяется по всему тексту, и ее легко найти. Как это может быть, не могу себе представить, но вроде бы так: кладется ложка дегтя в бочку меда и перемешивается. Как это реализуется с математическим текстом? Но идея совершенно замечательная, если только это возможно.

— С другой стороны, бывают тексты, которые, по-видимому, правильные, но, чтобы их понять, требуются значительные усилия. Это, например, про Перельмана.

— Сергея Петровича Новикова упрекали в том, что его выдающиеся топологические статьи написаны плохо.

— Трудно понять, потому что плохо написано или потому что нетривиально?

— Конечно, весьма нетривиально и к тому же написано эллиптическим языком. То есть шаги, очевидные пишущему, пропущены, и их трудно восстановить.

— И в таких шагах как раз сидят ошибки.

— По молодости я писал работы, в которых мне казалось неприличным приводить подробности. Зачем писать очевидные вещи, раз даже я понял? А через некоторое время я открывал текст и сам не понимал, что там написано. Забывал, что имел в виду. И если я не понимаю, то другому читателю совсем плохо. И стал писать так, что если я открою работу через несколько лет, то без труда пойму, что там сказано.

— У Литлвуда есть высказывание, что репутация математика основывается на количестве его плохих работ. И имеется примечание редактора, необходимое, потому что это слишком тонкий парадокс: первая статья про что-то новое обычно написана очень плохо. Конструкции не вполне естественны, потом оказывается, что можно сделать намного проще.

— Я бы не сказал «плохие». Может, они тяжело написаны.

— Вы сказали, что Сергея Петровича упрекали в том, что он плохо пишет.

— Замечательная статья может быть плохо написана.

— Тогда надо разделять статью и результат.

— Я бы сказал, что выражение «замечательная статья» значит только то, что она содержит замечательный результат. За свои топологические работы Сергей Петрович получил Филдсовскую премию.

— Вы занимаетесь математикой со стороны физики?

— Я занимаюсь только математикой. Она бывает разной, и бывают математические задачи, мотивированные физическими вопросами. Когда эти вопросы решены математическим образом, дальше возникают другие, чисто математические вопросы, которые потом тоже исследуются. С течением времени наросло довольно большое число людей, работ и результатов, которые когда-то были мотивированы физическими вопросами и до сих пор имеют к ним отношение, но эта область уже развивается в силу какой-то другой мотивации. Как и в чисто математических областях: некоторые вопросы решены, а взамен встают другие.

— Существуют ли математические области? Или имеется непрерывный континуум, и то, что мы называем областями, в значительной степени следствие привычки? Как были кафедры, так области и остались?

— Пожалуй, всё же существуют. Они различаются по кругу вопросов и методов. Не знаю, что здесь есть метод.

— Как раз хотел спросить: что такое метод?

— Не знаю. Есть математика дискретная и непрерывная. Различие видно невооруженным глазом.

— Теорема Ферма — яркий пример дискретного утверждения, доказанного, насколько я понимаю, непрерывными методами.

— Под «дискретной» я имел в виду комбинаторику.

— В комбинаторике есть производящие функции — они уже непрерывные.

— Да, есть даже асимптотическая комбинаторика. Когда вы что-то действительно пересчитываете и хотите обозреть большую совокупность дискретных объектов; а дальше вы пытаетесь сделать предельный переход. Вы делаете вид, что большое количество — оно бесконечно. Тогда объекты, которые вы пытались перечислить и обозреть, в этом пределе делаются хорошо видимыми, и становится понятно, в чем, собственно, дело.

Так что и да, и нет. Можно представлять области математики архипелагом, где во время отлива обнаруживаются отмели, по которым можно из одной области пройти в другую. А во время прилива кажется, что одно от другого отделено существенной преградой.

Читайте также:  Кататься на коньках толкование сна

— Должна ли математика быть понятной? До какой степени современную математику можно сделать понятной условному налогоплательщику?

— Зависит от налогоплательщика. Некоторые любят, чтобы их развлекали — можно даже математикой. А другие хотят что-нибудь понять, но боятся, что это будет чересчур долго и утомительно. Но и таким, мне кажется, можно что-то объяснить к взаимному удовлетворению, чтобы и рассказчик мог думать, что он изложил нечто нетривиальное. Но, как меня приучили, нужно, рассказывая, всякий раз иметь в виду интересы слушателя. Рассказчик может и не успеть рассказать то, что ему самому кажется замечательным по персональным и эстетическим причинам. Но он должен рассказать так, чтобы слушатель извлек пользу. Если стоять на такой точке зрения, то можно большому количеству людей объяснить что-нибудь такое, что рассказчику будет интересно, а слушателю оказалось бы полезно.

— На ИТиС 2012 года было два пленарных доклада. Доклад Александра Николаевича Рыбко, про который сообщалось, что он основан на совместной работе со Шлосманом, назывался «Предел среднего поля для общих моделей бесконечных коммуникационных сетей». Аннотация начиналась со слов: «Рассматриваются последовательности марковских процессов, описывающие эволюцию симметричных коммуникационных сетей довольно общего вида с растущим к бесконечности числом узлов…» И был Ваш пленарный доклад «Можно ли сделать надежную память из ненадежных элементов?». И его аннотация начиналась так: «Да! Надежную память из ненадежных элементов сделать можно!» Это в каком-то смысле два почти крайних подхода.

— Если бы Саша меня спросил, я бы ему отсоветовал и название, и абстракт. Ту т докладчик не сделал усилия, чтобы привлечь публику.

— Или он ориентировался на другую аудиторию. А вот читателям ТрВ-Наука, — это социальная группа ученых, но из разных наук, например биологии, — Вы можете рассказать, чем занимаетесь?

— Ну Вы же были на том докладе и даже задавали вопросы.

— Это оно и было?

— Да. Я могу рассказать, чем мы занимаемся с Сашей Рыбко. Иногда говорю, что мы занимаемся Интернетом, но это преувеличение. Наверное, Интернет гораздо сложнее устроен, чем то, про что мы с Сашей Рыбко и с Сашей Владимировым размышляем, когда решаем задачку, про которую я расскажу.

Большие коммуникационные сети в некотором смысле похожи на ту реальность, которую описывает статистическая физика: есть независимые агенты в огромном количестве, которые живут по своим локальным законам, и у каждого есть цель. Есть индивидуумы, есть какие-то локальные правила, а дальше происходят некоторые явления гораздо большего масштаба, чем индивидуальные пользователи. Глобальные свойства сети являются свойствами того, как себя ведут составляющие ее агенты, которые эту самую большую сеть не осознают. А в статистической физике существует такое важное понятие, как фазовый переход. Это переход из режима с одними параметрами, когда агенты себя ведут более-менее независимо друг от друга, к другим глобальным параметрам, когда вдруг оказывается, что изменение системы в одном месте сильно влияет на то, что происходит в другом месте. Агенты вроде как ведут себя по-прежнему, они смотрят только на то, что происходит вокруг, но действие, которое происходит здесь, чувствуется очень далеко отсюда. Роланд Львович Добрушин говорил, кстати, что и революционная ситуация — это фазовый переход: возникают далекие связи, общество переходит в иное состояние, жизнь идет по-другому.

Вернемся к информационным сетям. Мы поняли, что в них тоже происходят фазовые переходы. Представьте большую сеть, в которой обслуживают клиентов. Они по сети бродят из одного места в другое по правилам, которые им предписаны, и исходя из того, что с ними должно произойти: сюда пришли, постояли в очереди; что-то с ними сделали, выдали бумажку. Они со своим новым статусом должны еще куда-то попасть. И вот они движутся по этой сети независимо друг от друга, стоят в очередях, — такая бюрократическая система.

Пусть так вышло, что в половину кабинетов очереди есть, а в другую половину нет, пусто. Мы знаем, что должно произойти естественным образом: через какое-то время всё рассосется, везде будут одинаковые очереди. Но бывает по-другому: они все стоят на втором этаже в очереди, через какое-то время все переходят на третий этаж и там стоят в очередях, а потом опять все идут вниз. Возникает устойчивый колебательный режим — такой фазовый переход, когда неоднородность, которая была в самом начале, со временем не рассасывается. Этот колебательной режим из архитектуры сети не виден, он не должен бы происходить, но тем не менее так бывает.

— Казалось бы, если правила простые, подобного сорта вещи получаются легко. Например, если есть строгий порядок прохождения кабинетов.

— Правда. Но в наших сетях есть случайность: кто сколько времени проводит в каждом кабинете. За счет такой случайности исходный порядок обычно размывается. Казалось бы, всё должно быть хорошо, ан нет.

— Но если есть строгий порядок кабинетов, то эта толпа так и будет ходить друг за другом, как на диспансеризации в больнице.

— Случайность всё размывает. Конечно, если протокол детерминированный, то начальная ситуация полностью определяет будущее. Но мы рассматриваем более реалистичную систему, в которой не знаем, сколько кому времени понадобится. Именно из-за этого порядок должен размываться и исчезать. Поскольку есть некая неопределенность, она должна накапливаться, и жизнь должна происходить как в центральной предельной теореме: порядок расплывается, и с течением времени неизвестно, кто когда пришел, за кем кто стоял, — всё перемешалось, и у всех кабинетов очереди примерно одинаковые.

— С другой стороны, есть наблюдение, что ровно из-за того, что трамвай едет случайным образом, через некоторое время они начинают ездить пачками. Более быстрый догоняет более медленный, и это не рассасывается. В совсем простых системах на самом деле кажется, что это не очень удивительно, при одномерном движении в одном направлении.

— Наша сеть гораздо сложней, потому что у каждого клиента имеется большой выбор, в какой кабинет стоять. Я говорю про ситуацию, в которой, кажется, по природе вещей должно бы всё прийти в равновесие.

— То есть у Вас есть оценка сложности системы, при которой это становится нетривиальным результатом?

— Да, именно так. В этой большой системе нет размывания, когерентность начального состояния не забывается. Мы очень удивились, потому что так не бывает. Это странное и неприятное состояние — то, чего хотелось бы избегать.

— Пробки так образуются.

— Похоже, да: где-то пусто, где-то густо — дизайнеру сети, наверное, не хотелось бы, чтобы так происходило. А в нашей модели это явление происходит, но, впрочем, не всегда, а только если в сети достаточно много клиентов. Если их не очень много, то всё замечательно размывается. Очень похоже на фазовый переход, который мы знаем из физики. Там тоже есть параметр — температура. При высокой температуре имеется полный хаос, и одни места системы не знают о других. С понижением температуры происходит фазовый переход, после которого система всюду устроена одинаково. Есть разные варианты у системы, но уж когда она выбирает, то один на всех. Фазовый переход в физике описывается математической теорией, которой я занимаюсь, и такая же примерно картина возникает в сетях.

Это можно объяснить. Если у человека есть любопытство хотя бы к чему-то, то, наверное, когда он открывает журнал «Кот Шрёдингера», чтобы узнать новости науки, он может такую новость прочесть.

— Вам нравится «Кот Шрёдингера»?

— Немного клиповый стиль, когда ничего не написано с какой-нибудь подробностью, Вас не расстраивает?

— Нет. Мне кажется, что это неплохо, что такие яркие картинки, и, когда переворачиваешь страницу, попадаешь уже в совершенно другую тему и даже в совершено другую визуальную среду. Я его листал, чтобы понять, надо ли мне моего внука уговаривать заглянуть в журнал. И решил, что он подходит для десятилетнего любопытного ребенка.

1. О бубликах, бабушках и корректирующих кодах // ТрВ-Наука. № 4 (198) от 23 февраля 2016 года.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Источник

Оцените статью
Имя, Названия, Аббревиатуры, Сокращения
Adblock
detector