Магия слова петров читать книгу один

Магия слова петров читать книгу один

Ну что ж, приятного вам чтения, дети мои.

Игорь Свинаренко, писатель

Спросите любого интеллигентного человека, знаком ли он с творчеством Шекспира, или Сервантеса, или Гёте, или Мопассана. Интеллигентный человек только обиженно хмыкнет: «Да уж небось! За кого вы меня, собственно, принимаете?» Иной похвалится близким знакомством с интеллектуальными творениями типа Кафки или Маркеса, да и каждый человек, читающий и даже совсем не претендующий на принадлежность к духовной элите, вспомнит Дюма, Агату Кристи и неисчерпаемые закрома зарубежного криминального чтива.

А вот тут-то, дабы сбить спесь с торжествующего эстета (что само по себе уже всегда приятно), поинтересуйтесь, в чьём переводе читал он нетленные шедевры мировой словесности. И пусть наморщенный лоб не вводит вас в заблуждение: он этого не знает. Поэтому посоветуйте ему в следующий раз, когда он будет наслаждаться изысканным стилем или тонким юмором очередного властителя дум и душ, помянуть добрым словом безвестного толмача, одного из тех, кого Пушкин как-то окрестил » почтовыми лошадьми просвещения».

Был, правда, ещё и Гёте. Он сравнивал переводчиков со сводниками, которые, расхваливая красавицу, скрытую вуалью, не показывают её, а лишь возбуждают интерес и любопытство к оригиналу.

Сколько на свете языков? Сколько их можно знать и каков критерий знания языка? На первый вопрос у меня два внешне противоречащих друг другу ответа.

Первый: языков столько же, сколько людей, ибо нет в мире двоих людей, говорящих одинаково.

Второй ответ: Язык всего один, так как нет между формами человеческой речи чётких границ; они проникают друг в друга, порождают друг друга, сливаются и расходятся вновь, унося с собой новые оттенки, приобретая новые грани.

Сколько можно знать языков? По крайней мере, столько, сколько людей вы знаете. Если вы наблюдательны и гибки в своём восприятии, вы сумеете понять язык каждого, кто вам повстречался, и стать понятным ему, не отступаясь от своего языка. Настоящая встреча всегда происходит на полдороге.

Что такое знать иностранный язык? Один знакомый полиглот считает язык освоенным, если он способен писать на нём стихи. А может быть, знать язык — это научиться на нём шутить. Или видеть на нём сны.

Как бы то ни было, язык, который вы учите, — это больше, чем свод грамматических правил и список слов в алфавитном порядке. Это ещё один способ видеть и описывать мир, ещё одна среда, ещё одна волна, на которую вы настраиваетесь.

Впрочем, знать и понимать — не одно и то же. Любой переводчик скажет вам, что иногда люди, не владеющие формально языком друг друга, понимают собеседника с полуслова. А бывает, что никакой переводчик не может помочь тем, кто не понимает друг друга, даже если говорят они при этом на одном языке.

Переводчик — это, несомненно, одна из древнейших профессий, хотя о порядковом номере, наверное, можно поспорить. Она появилась, когда кому-то пришло в голову, что, кроме дубины по голове, можно таки найти другой способ достичь с кем-то консенсуса, с кем-то договориться, а с кем-то, на худой конец, и добазариться! Досталось переводчикам и почёта, и поношения! Рекомендовал ведь как-то Пётр Великий «толмачей и прочую обозную сволочь бить кнутами нещадно». Но, пока не нашлось инвесторов для проекта реконструкции Вавилонской башни, ещё потрудится эта братия на ниве собственной и международной дружбы и любви.

Дмитрий Петров, переводчик, преподаватель, Москва

Сколько на самом деле Дима Петров знает языков — тайна сия велика есть. Одни говорят — что 30, другие — 55, а третьи — и вовсе больше сотни. Сам Дмитрий Юрьевич эту мифологию не подтверждает, но и не опровергает. А на прямую пытку «сколько?» — даёт уклончивый, но корректный ответ: «В данный момент один — тот, на котором мы разговариваем». Или: «Что значит «знать язык в совершенстве»? Я и русского-то в совершенстве не знаю».

Познакомил нас с Петровым редактор журнала «Медведь» Игорь Свинаренко, друг Дмитрия и мой однокурсник еще по журфаку МГУ второй половины 1970-х годов. Весной 2006-го звонит Игорь Николаич: «Тут к вам парень от нас едет. Встреться — не пожалеешь». Ну, я и не придумал ничего лучше, как в семь утра поволочь Петрова за 250 км от Алма-Аты — в Чарынский каньон, местную природную достопримечательность. Как выяснилось позже, оба были «после вчерашнего», но целый час строили из себя таких правильных и даже общались на «вы». Зато уж вечером, когда кто-то из нас намекнул на предмет пивка, мы открылись друг другу, как бутоны навстречу солнцу.

Источник

Магия слова

Дмитрий ПЕТРОВ, Вадим БОРЕЙКО

Глава 1. Магия слова.

Глава 2. От языка толпы – к литературной норме.

Глава 3. Учи олбанский, сцуко

Глава 4. Власть и язык.

Глава 5. Нет привычки на Руси проповедовать Пи-Си.

Глава 6. В постели со слоном.

Глава 7. Лингвистический фарцовщик.

Глава 8. Свой среди чужих.

Глава 9. Свобода прежде правильности.

Io parlo italiano.Отступление Вадима Борейко

Приложение 1. Вадим Борейко. Куай-цзы. 100 хокку.

Приложение 2. Дмитрий Петров. Переводы русских народных частушек.

Предисловие

Эта книгу я представляю с удовольствием.

Она хороша. Она откроет вам глаза на великую тайну: как овладеть миром, как подчинить его себе – с очень скромным бизнес-планом, что немаловажно.

И заодно избавиться от немоты, глухоты и бестолковости.

Я там объяснялся с местными при помощи жестов, как будто я Робинзон, а они мои новые Пятницы.

Меж тем как выучить чужой язык – очень просто. Ну, тут можно долго рассуждать вокруг да около того, что такое – знать язык. Возможны варианты, разные уровни: от бесед с официантом до написания поэм пушкинского уровня. Однако все мы легко сойдемся на том, что, если человек бегло болтает на чужом, пусть даже с тысячей ошибок, это уже что-то. Жить можно.

То, к чему сам я пробивался вслепую, во тьме, спотыкаясь и падая, возвращаясь назад и бессмысленно кружа по истоптанным ненужным полянам – тут объяснено коротко, ясно и научно. Я в свое время учил языки как мог, теряя темп и время, страдая и подумывая о том, чтоб на все плюнуть – а тут, пожалте вам, дается эффективный метод.

Пару слов про авторов, каждого из которых я давно знаю и люблю, порознь и вместе. Они яркие люди, прожженные инженеры человеческих душ, конченые интеллектуалы, блестящие собутыльники.

С Борейко мы учились на журфаке МГУ (1975-1980) и жили в общаге бок о бок, правда, в разных комнатах, но часто и весело встречались в простецких студенческих застольях. Он был тогда, кстати, живописцем, играл в Дали и Ван Гога, и до сих пор его картины хранятся у однокурсников – но не у меня, я после выпуска далеко не сразу перешел к основательной оседлой жизни и потому не таскал за собой предметов, которые не влезали в вещмешок. А еще он был вундеркинд и оригинал, что выгодно отличало его от большинства наших товарищей, заточенных на тупое делание скромной карьеры в партийной унылой печати.

Я после то и дело наезжал к нему в Алма-Ату (с тех пор, как город стал называться «Алматы», я умудрился в нем ни разу не побывать), в которой он осел, и мы обменивались свободными мыслями.

Позже в Алма-Ату я к Борейко заслал и Петрова; он в те же самые годы, что мы в МГУ, учился в инязе, и мы, не будучи с ним знакомы, – как выяснилось позже, через 20 лет после окончания студенческой жизни, – ухаживали иногда за одними и теми же девушками. Лишне говорить, что девушки эти были не русские, но – носительницы иных языков, которыми мы овладевали в юности. Лучшего метода учить иностранный до сих пор не придумано; об этом много и по делу сказано в этой во всех смыслах поучительной книге. Если у вас есть возможность повторить этот наш с Димой опыт, то вы счастливый человек, и мы, два примерных семьянина, вам с легкостью позавидуем.

Я одним из первых прочел первый вариант этого труда, в целом его одобрил, но решительно потребовал расширить некоторые пассажи. В частности, абзац о том, как Борейко за 4 дня выучил итальянский, я потребовал разогнать до отдельной большой главы. Как видите, мой совет был принят, а глава эта – самая теперь в книге ценная.

Я пишу эти строки в городе Ровинь, в доме на улице Zagrebačka, куда меня забросила жизнь.

— И что же, ты недели через три заговоришь на хорватском? – спросили меня тут случившиеся рядом русские, которые знакомы с моими повадками.

Ну что ж, приятного вам чтения, дети мои.

Игорь Свинаренко, писатель

От авторов

Спросите любого интеллигентного человека, знаком ли он с творчеством Шекспира, или Сервантеса, или Гёте, или Мопассана. Интеллигентный человек только обиженно хмыкнет: «Да уж небось! За кого вы меня, собственно, принимаете?» Иной похвалится близким знакомством с интеллектуальными творениями типа Кафки или Маркеса, да и каждый человек, читающий и даже совсем не претендующий на принадлежность к духовной элите, вспомнит Дюма, Агату Кристи и неисчерпаемые закрома зарубежного криминального чтива.

А вот тут-то, дабы сбить спесь с торжествующего эстета (что само по себе уже всегда приятно), поинтересуйтесь, в чьём переводе читал он нетленные шедевры мировой словесности. И пусть наморщенный лоб не вводит вас в заблуждение: он этого не знает. Поэтому посоветуйте ему в следующий раз, когда он будет наслаждаться изысканным стилем или тонким юмором очередного властителя дум и душ, помянуть добрым словом безвестного толмача, одного из тех, кого Пушкин как-то окрестил » почтовыми лошадьми просвещения».

Был, правда, ещё и Гёте. Он сравнивал переводчиков со сводниками, которые, расхваливая красавицу, скрытую вуалью, не показывают её, а лишь возбуждают интерес и любопытство к оригиналу.

Сколько на свете языков? Сколько их можно знать и каков критерий знания языка? На первый вопрос у меня два внешне противоречащих друг другу ответа.

Первый: языков столько же, сколько людей, ибо нет в мире двоих людей, говорящих одинаково.

Второй ответ: Язык всего один, так как нет между формами человеческой речи чётких границ; они проникают друг в друга, порождают друг друга, сливаются и расходятся вновь, унося с собой новые оттенки, приобретая новые грани.

Сколько можно знать языков? По крайней мере, столько, сколько людей вы знаете. Если вы наблюдательны и гибки в своём восприятии, вы сумеете понять язык каждого, кто вам повстречался, и стать понятным ему, не отступаясь от своего языка. Настоящая встреча всегда происходит на полдороге.

Дмитрий Петров, переводчик, преподаватель, Москва

Источник

Магия слова петров читать книгу один

— Представляется, что у языков древности и у архаичных языков, существующих поныне, было какое-то более цельное, более непосредственное отношение к миру, в котором они возникли. Они воспринимали действительность как единое целое, в то время как современные языки стремятся как можно более рационально разбить Вселенную на составные части и построить из них схему. Недаром именно древние языки — латынь, санскрит, церковнославянский — продолжают использоваться как языки богослужения. Служения тому самому изначальному единству. Происхождение языка так же загадочно, как и происхождение Вселенной или возникновение жизни. Версий много, а как оно было — никто не знает. Я склоняюсь к тому, что появление языка людей было не эволюционным, а взрывным, и первоначально это была форма коммуникации, в которой слова были лишь одной стороной явления наряду с эмоциональными и интуитивными связями.

Слово всегда было инструментом творения, и само было творением.

Египетские жрецы стремились познать истинные имена вещей, так как только истинное имя открывало «силу сияния слова». Кельтские друиды говорили с богами на понятном им тайном языке. Сакральные языки были и остаются частью практически любой культуры. А сколько разных странных, страшных и смешных законов и привычек связано с речью. От парламента до тюрьмы, от профессиональной среды до семьи — везде свой речевой этикет, свои нормы и свои табу.

— Так обладает ли слово силой?

— Ну, силой не силой, а уж стоимостью точно обладает. Иначе почему у крупнейших мировых компаний такая непропорциональная здравому смыслу стоимость торговой марки? Слово Coca Cola в стакан не нальёшь и не выпьешь, однако стоит оно на порядок больше, чем вся продукция и всё оборудование компании с этим названием. Чем не волшебство? И в чём здесь принципиальное отличие современного общества от тех культур, в которых медведя называли как угодно, только не медведем?

Когда читаешь описания первобытных обществ, на первый взгляд складывается впечатление, что все эти поверья, связанные со словами, появились как проявление суеверий и невежества. И всё-таки странно: жизнь древних людей была и так непроста. Днём и ночью надо было выживать, искать добычу и не становиться добычей самому. Тут уж не до лингвистических изысканий. А они уделяли столько внимания словам!

— Ну, и откуда тогда время и желание морочить себе голову, создавая сложнейшие системы условностей и запретов, связанных с языком, который вроде бы призван служить простой и самой прагматичной цели — общению?

— А что, если попробовать принять древние представления о силе слов не в переносном — а в самом буквальном смысле? Может быть, люди, живущие в симбиозе с природой, обладали и обладают не только более развитым обонянием, зрением и слухом? Известно, что наши предки лучше видели в темноте, различали шорохи, недоступные современному уху, и улавливали тончайшие запахи на огромных расстояниях. Вероятно, такое цельное и обострённое восприятие мира позволяет людям, воспринимающим себя частью природы, различать какие-то тончайшие нюансы существующих во Вселенной взаимосвязей. В том числе и невидимых нитей, соединяющих воедино причинно-следственную цепочку «мысль — слово — действие — явление». Тогда запреты на употребление одних слов и обязанность произносить в определённых ситуациях другие слова — лишь естественный и очевидный выбор, диктуемый здравым смыслом. Я думаю, что, например, появление метафор, переносных значений, — это не праздное украшение речи, а инструмент сохранения объёмности, многомерности образов и ощущений в словах.

Правильно оформленная звуковая формула воздействует на среду, приходя в резонанс с её элементами. Если принять во внимание теории голографического строения мира, то можно вполне представить себе, как направленная, насыщенная смыслом вибрация изменяет структуру окружающего пространства.

— Однако, если допустить возможность эффективного преобразования мироздания посредством слова, возникает вопрос: где список самых действенных заклинаний, с помощью которых мы немедленно устроим себе самый лучший из миров? Приведи пример хотя бы одного.

— «По щучьему веленью, по моему хотенью». Бери на здоровье — и пользуйся! Пробовал — и ничего не получилось? Значит, тебе просто не довелось ни разу поймать щуку, поговорить с ней по-человечески и затем отпустить подобру-поздорову.

— Ну, не хожу я зимой на рыбалку.

— Обрати внимание: в сказке про Емелю, кроме самого текста заклинания, присутствуют ещё два элемента, которые необходимы, чтобы наделить заклинание волшебной силой.

Источник

Магия слова петров читать книгу один

«Не только во имя добра, но и во имя зла язык сделал нас людьми. Лишённые языка, мы были бы такими, как собаки или обезьяны. Обладая языком, мы являемся людьми — мужчинами и женщинами, одинаково способными как на преступление, так и на интеллектуальные достижения, недоступные ни одному животному, но в то же время часто на такую глупость и идиотизм, которые и не снились ни одному бессловесному зверю».

Д. Петров: В западной Амазонии, на стыке Бразилии, Перу и Эквадора есть регион, где живут несколько десятков индейских племён общей численностью не более пятидесяти тысяч человек. Дороги в тех краях ещё те, расстояния приличные, племена эти в течение столетий были изолированы друг от друга, поэтому языки (кстати, все бесписьменные) существенно между собой различаются. Народ местный, прямо скажем, «академиев» не кончал, да что греха таить, грамоте-то далеко не каждый обучен. И при этом средний тамошний индеец говорит, по меньшей мере, на десяти языках.

Племена там всё больше малочисленные — от 20 до 1500 человек, а общаться надо. И ведь общаются. И своими способностями даже особенно не гордятся. Пожимают плечами: а как же, ведь с этими надо так говорить, а вон с теми по-другому легче договориться.

В. Борейко: Да что там за языки у дикарей? Твоя моя понимай — и дело с концом!

— Как бы не так! Например, языки группы тукано обладают сложнейшей морфологией, разветвлённой структурой глагола с количеством форм, гораздо большим, чем в европейских языках.

— И как же носители этих языков овладевают ими без учебников и грамматических справочников?

Они просто не знают, что это трудно! Любой, кто предложил бы им формальное описание структуры тех языков, на которых они говорят, по меньшей мере, рисковал бы стать мишенью для стрелы, отравленной смертельным ядом кураре.

А вот другой пример. Зачем носителям арчинского языка, которых всего тысяча и которые все живут в одном дагестанском селе, 16 падежей и 8 классов существительного, 17 видо-временных форм и 10 наклонений глагола? Сами-то они об этом богатстве и понятия, скорее всего, не имеют, но ведь пользуются им!

— Странно. Структура современных мировых языков ведь гораздо проще.

— Принято считать, что эволюция — это движение от простого к сложному. Но почему-то в языке всё происходит наоборот. Латынь, санскрит, старославянский, древнегреческий и древнеанглийский обладают гораздо более богатой и сложной структурой, чем современные языки, которые произошли от них. Архаичные языки, даже не имеющие письменной традиции, оснащены большим арсеналом средств для описания мира и отношения к нему человека. У них всегда было больше форм, но меньше норм.

Источник

351592

fb2 epub doc pdf

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Описание книги «Магия слова. Диалог о языке и языках»

Описание и краткое содержание «Магия слова. Диалог о языке и языках» читать бесплатно онлайн.

Сколько языков может знать человек? По крайней мере, столько, сколько людей вы знаете. Если вы наблюдательны и гибки в своем восприятии, вы сумеете понять язык каждого, кто вам повстречался, и стать понятным ему, не отступаясь от своего языка. Так считает один из авторов этой книги, филолог, переводчик, создатель уникальной психолингвистической методики ускоренного обучения иностранным языкам Дмитрий Петров. Его соавтор Вадим Борейко — журналист, замредактора Казахстанской газеты «Время» — записал их многочисленные беседы о языке, о его влиянии на жизнь каждого человека. Борейко на личном опыте убедился, как работает методика Петрова, и они вместе описали ее в этой книге.

Дмитрий Петров, Вадим Борейко

Диалог о языке и языках

Эта книгу я представляю с удовольствием.

Она хороша. Она откроет вам глаза на великую тайну: как овладеть миром, как подчинить его себе — с очень скромным бизнес-планом, что немаловажно.

И заодно избавиться от немоты, глухоты и бестолковости.

Где-то посреди Китая, в горах, в деревне я испытывал кошмарный ужас, я начинал понимать, а каково обычным простым людям, которые — хоть как-нибудь плохо — не знают по крайней мере с полдюжины языков. В такой вот китайской глуши есть места, где местные не знают ни пары слов по-английски, все вывески на иероглифах и в кабаке нет ни одной вилки, а все сплошь палочки.

Я там объяснялся с местными при помощи жестов, как будто я Робинзон, а они мои новые Пятницы.

Меж тем как выучить чужой язык — очень просто. Ну, тут можно долго рассуждать вокруг да около того, что такое — знать язык. Возможны варианты, разные уровни: от бесед с официантом до написания поэм пушкинского уровня. Однако все мы легко сойдемся на том, что, если человек бегло болтает на чужом, пусть даже с тысячей ошибок, это уже что-то. Жить можно.

То, к чему сам я пробивался вслепую, во тьме, спотыкаясь и падая, возвращаясь назад и бессмысленно кружа по истоптанным ненужным полянам — тут объяснено коротко, ясно и научно. Я в свое время учил языки как мог, теряя темп и время, страдая и подумывая о том, чтоб на все плюнуть — а тут, пожалте вам, дается эффективный метод.

Пару слов про авторов, каждого из которых я давно знаю и люблю, порознь и вместе. Они яркие люди, прожженные инженеры человеческих душ, конченые интеллектуалы, блестящие собутыльники.

С Борейко мы учились на журфаке МГУ (1975–1980) и жили в общаге бок о бок, правда, в разных комнатах, но часто и весело встречались в простецких студенческих застольях. Он был тогда, кстати, живописцем, играл в Дали и Ван Гога, и до сих пор его картины хранятся у однокурсников — но не у меня, я после выпуска далеко не сразу перешел к основательной оседлой жизни и потому не таскал за собой предметов, которые не влезали в вещмешок. А еще он был вундеркинд и оригинал, что выгодно отличало его от большинства наших товарищей, заточенных на тупое делание скромной карьеры в партийной унылой печати.

Я после то и дело наезжал к нему в Алма-Ату (с тех пор, как город стал называться «Алматы», я умудрился в нем ни разу не побывать), в которой он осел, и мы обменивались свободными мыслями.

Позже в Алма-Ату я к Борейко заслал и Петрова; он в те же самые годы, что мы в МГУ, учился в инязе, и мы, не будучи с ним знакомы, — как выяснилось позже, через 20 лет после окончания студенческой жизни, — ухаживали иногда за одними и теми же девушками. Лишне говорить, что девушки эти были не русские, но — носительницы иных языков, которыми мы овладевали в юности. Лучшего метода учить иностранный до сих пор не придумано; об этом много и по делу сказано в этой во всех смыслах поучительной книге. Если у вас есть возможность повторить этот наш с Димой опыт, то вы счастливый человек, и мы, два примерных семьянина, вам с легкостью позавидуем.

Петров после продвигал в Казахстане новые лингвистические методы (по слухам, он отговорил казахов от перехода на латиницу), а Борейко (форпост русской словесности на Востоке) я передал его (кому кого — тут не суть важно), чтоб он не скучал на чужбине долгими зимними вечерами. Короче, они начали дружить через мою голову и даже вот написали вдвоем книгу — не то чтобы совсем Ильф и Петров, но Борейко и Петров, а если продолжить эту игру в слова, то Корейко и Катаев, сами понимаете.

Я одним из первых прочел первый вариант этого труда, в целом его одобрил, но решительно потребовал расширить некоторые пассажи. В частности, абзац о том, как Борейко за 4 дня выучил итальянский, я потребовал разогнать до отдельной большой главы. Как видите, мой совет был принят, а глава эта — самая теперь в книге ценная.

Я пишу эти строки в городе Ровинь, в доме на улице Zagrebačka, куда меня забросила жизнь.

— И что же, ты недели через три заговоришь на хорватском? — спросили меня тут случившиеся рядом русские, которые знакомы с моими повадками.

— Нет, не через три, а через две, — малодушно ответил я, уже точно зная, что по-хорошему хватило б и четырех дней. А если принять в расчет сходство хорватского с русским, украинским и польским, на которых я кое-как болтаю, то можно б и быстрей отличиться… Но — мне лень гнать лошадей, к тому ж полно срочной писанины на русском… Но, тем не менее, это сладкое чувство легкости бытия, иностранного бытия, когда вы играючи берете новый чужой язык, давно уже есть у меня, оно появится и у вас — если вы проштудируете эту книжку.

Ну что ж, приятного вам чтения, дети мои.

Игорь Свинаренко, писатель

От авторов

Вадим Борейко, Дмитрий Петров

Спросите любого интеллигентного человека, знаком ли он с творчеством Шекспира, или Сервантеса, или Гёте, или Мопассана. Интеллигентный человек только обиженно хмыкнет: «Да уж небось! За кого вы меня, собственно, принимаете?» Иной похвалится близким знакомством с интеллектуальными творениями типа Кафки или Маркеса, да и каждый человек, читающий и даже совсем не претендующий на принадлежность к духовной элите, вспомнит Дюма, Агату Кристи и неисчерпаемые закрома зарубежного криминального чтива.

А вот тут-то, дабы сбить спесь с торжествующего эстета (что само по себе уже всегда приятно), поинтересуйтесь, в чьём переводе читал он нетленные шедевры мировой словесности. И пусть наморщенный лоб не вводит вас в заблуждение: он этого не знает. Поэтому посоветуйте ему в следующий раз, когда он будет наслаждаться изысканным стилем или тонким юмором очередного властителя дум и душ, помянуть добрым словом безвестного толмача, одного из тех, кого Пушкин как-то окрестил » почтовыми лошадьми просвещения».

Был, правда, ещё и Гёте. Он сравнивал переводчиков со сводниками, которые, расхваливая красавицу, скрытую вуалью, не показывают её, а лишь возбуждают интерес и любопытство к оригиналу.

Сколько на свете языков? Сколько их можно знать и каков критерий знания языка? На первый вопрос у меня два внешне противоречащих друг другу ответа.

Первый: языков столько же, сколько людей, ибо нет в мире двоих людей, говорящих одинаково.

Второй ответ: Язык всего один, так как нет между формами человеческой речи чётких границ; они проникают друг в друга, порождают друг друга, сливаются и расходятся вновь, унося с собой новые оттенки, приобретая новые грани.

Сколько можно знать языков? По крайней мере, столько, сколько людей вы знаете. Если вы наблюдательны и гибки в своём восприятии, вы сумеете понять язык каждого, кто вам повстречался, и стать понятным ему, не отступаясь от своего языка. Настоящая встреча всегда происходит на полдороге.

Что такое знать иностранный язык? Один знакомый полиглот считает язык освоенным, если он способен писать на нём стихи. А может быть, знать язык — это научиться на нём шутить. Или видеть на нём сны.

Как бы то ни было, язык, который вы учите, — это больше, чем свод грамматических правил и список слов в алфавитном порядке. Это ещё один способ видеть и описывать мир, ещё одна среда, ещё одна волна, на которую вы настраиваетесь.

Впрочем, знать и понимать — не одно и то же. Любой переводчик скажет вам, что иногда люди, не владеющие формально языком друг друга, понимают собеседника с полуслова. А бывает, что никакой переводчик не может помочь тем, кто не понимает друг друга, даже если говорят они при этом на одном языке.

Переводчик — это, несомненно, одна из древнейших профессий, хотя о порядковом номере, наверное, можно поспорить. Она появилась, когда кому-то пришло в голову, что, кроме дубины по голове, можно таки найти другой способ достичь с кем-то консенсуса, с кем-то договориться, а с кем-то, на худой конец, и добазариться! Досталось переводчикам и почёта, и поношения! Рекомендовал ведь как-то Пётр Великий «толмачей и прочую обозную сволочь бить кнутами нещадно». Но, пока не нашлось инвесторов для проекта реконструкции Вавилонской башни, ещё потрудится эта братия на ниве собственной и международной дружбы и любви.

Дмитрий Петров, переводчик, преподаватель, Москва

Сколько на самом деле Дима Петров знает языков — тайна сия велика есть. Одни говорят — что 30, другие — 55, а третьи — и вовсе больше сотни. Сам Дмитрий Юрьевич эту мифологию не подтверждает, но и не опровергает. А на прямую пытку «сколько?» — даёт уклончивый, но корректный ответ: «В данный момент один — тот, на котором мы разговариваем». Или: «Что значит «знать язык в совершенстве»? Я и русского-то в совершенстве не знаю».

Источник

Имя, Названия, Аббревиатуры, Сокращения
Adblock
detector