Как во городе было во казани читать

Как будет

Песня Варлаама «Как во городе было во Казани».

Как во городе было, во Казани:
Грозный-царь пировал там, веселился.
Он татарей бил нещадно,
Чтоб им было неповадно
Вдоль по Руси гулять

Царь походом подходил да под Казань-городок.
Он подкопы подкопал да под Казанку, под реку.
Как татаре то по городу похаживают,
На царя Ивана то поглядывают,
Зли, татарове!

Грозный-царь от закручинился,
Он повесил головушку на правое плечо.
Уж как стал царь пушкарей созывать,
Пушкарей всё, зажигальщиков.
Зажигальщиков.

Накатилася свечка воску ярова.
Подходил молодой пушкарь от к бочечке.
А и с порохом-то бочка закружилася,
Ой, по подкопам покатилася,
Да и хлопнула!

Завопили, загалдели зли татарове,
Благим матом заливалися.
Полегло татаровей тьма-тьмущая,
Полегло их сорок тысячей,
Да три тысячи!

Так-то во городе было, во Казани. Эх!

– Каким вы представляете себе Варлаама поющего такую песню?

— Как характер исполнения и характер музыкального языка выдают характер и даже внешний вид этого человека? (буйная, громкая музыка…)

Следующий музыкальный образ будет звучать без слов. Это произведение «Гном» из фортепианного цикла М.П. Мусоргского «Картинки с выставки» — музыкальный портрет маленького сказочного существа, выполненный с необыкновенной художественной силой. Написан он под впечатлением картины В. Гартмана — близкого друга композитора.

М.Мусоргский «Гном» https://yandex.ru/video/preview/?filmId=112894854174175044&text=%D0%B3%D0%BD%D0%BE%D0%BC+%D0%BC%D1%83%D1%81%D0%BE%D1%80%D0%B3%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9+%D1%81%D0%BB%D1%83%D1%88%D0%B0%D1%82%D1%8C&path=wizard&parent-reqid=1586696777462984-838898310833065608500166-production-app-host-sas-web-yp-143&redircnt=1586696783.1

А если бы вы были художниками, то прослушав эту музыку, какими бы красками изобразили этого гнома?

Правильно, движется он действительно угловато, скачками. Забавный гномик превращён композитором в глубоко страдающего человека. Слышно было, как он стонет, жалуясь на судьбу. Он вытащен из своей родной сказочной стихии и отдан на забаву людям. Гном пытается протестовать, бороться, но раздаётся отчаянный вопль.

А. Вивальди страстно любил природу и выразил эту любовь в музыке. Им создано замечательное музыкальное произведение » Времена года». Казалось бы, Италия так далеко от нас, и климат там другой, и природа несколько иная, но если внимательно вслушаться в музыку, созданную композитором, то мы без труда узнаём в ней нашу северную природу.

1.Музыкальный материал послушать:

М. Мусоргский. Песня Варлаама. Из оперы «Борис Годунов».

Источник

Как во городе было во казани читать

Светлой памяти моих родителей

«И с того времени невидим бысть…» Есть сокровенное предание, пришедшее из русской истории, как стоял некогда среди лесов на берегах озера Светлояра город дивно украшенный. И звался он Китеж. Строили его люди с молитвой на устах, помогали им ангелы. И в лихую годину, когда подошли к его стенам Батыевы рати, вышли им навстречу воины-защитники. В жестокой сече одолели несметные вражьи полчища русских воев. И тогда жители Китежа, кто еще был жив, обратили молитвы свои ко Господу, чтобы не попустил он врагам разорить город и надругаться над храмами. И Божиею волею стал град Китеж невидимым. И остался таковым в веках, вместе с жителями своими. Лишь раз в году может явиться он человеческому взору, и то — лишь праведным очам. Да можно иногда увидеть его отражение в светлых водах озера — с ослепительным сиянием куполов, крестов на церквях — и услышать звон его колоколов.

Быть может, это блеснувшее на миг перед человеческими очами отражение родило и другой конец легенды, будто погрузился Китеж-град в светлые воды озера, в вечность. Там, в глубине, он и живет своей праведной жизнью. И если прийти на берег в тихостный час и долго слушать плеск воды, можно различить колокольные звоны. Они поднимаются со дна, из незримой глубины. Это — голос Китежа. Века протекли со времен его исчезновения. Над землей сменялись эпохи. Войны, кровь людская, разруха — чередовались с затишьем, медленными буднями. За ними шли опять потрясения — новые смуты, тревоги, печали, скорбь. А праведный Китеж живет все так же — своей древней и вечной жизнью…

«Преданье старины глубокой…» Оно поневоле приходит на ум, когда пытаешься единым взором охватить жизнь Модеста Петровича Мусоргского. И легенду о Китеже воплотит в музыке другой композитор, товарищ его молодости, Николай Андреевич Римский-Корсаков. И Жижецкое озеро, на берегах которого провел лучшие детские годы маленький Модинька, не похоже на Светлояр. Но то немногое, что известно о нем, вырисовывает перед мысленным взором «китежанина».

Легенда о чудесном граде — не только слово о святом месте. Это и особенность русской истории. Утраченное, почти забытое — вдруг воскресает из небытия. И разбитая Древняя Русь заново воплощается в Московском царстве. И эта, другая Русь, по-новому отзовется в Российской империи. Мусоргский, как мало кто из русских музыкантов, умел чутко вслушиваться в дыхание времен. И под его рукой воскресли и царство Бориса Годунова, и эпоха стрелецких бунтов, и зарождение петровской России. Столь же чутко он вслушивался в человеческие души. В его музыке могли звучать и живые детские голоса, и заунывные крестьянские судьбы, и жутковатое приборматывание юродивого: «Светик Савишна, сокол ясненький, полюби ж меня неразумнова…»

Но вот чуткий слух композитора касается миров непостижимых. И в его сочинениях звучит то голос смерти, то писк еще не вылупившихся птенцов, то — мифологические существа из сочиненной людьми вечности: Гном, Баба-яга, ведьмы на Лысой горе… Вот он вслушивается в Русь изначальную — и в звуках рождается «Рассвет на Москве-реке».

Способность услышать всё, понять сердцем всё — и всё выразить в звуке. Она с неизбежностью должна была странным образом повлиять на его судьбу. Жизнь Мусоргского иногда более походит на предание, нежели на биографию. Но явиться взору она может даже из скупых сведений, из беглых воспоминаний, из закутанных в чужие редакции его собственных произведений. Образ композитора так же может блеснуть из этих разрозненных свидетельств, как и праведный Китеж. И прикосновение к этому образу — такое же чудо, как проявленные вдруг в озере золотые купола Китежа. Или — благовест, всплывающий со дна его светлых вод.

Легенда о чудесном граде не случайно родилась после всенародной беды. Как в мировой истории — сначала волна накрывает целую культуру, творение рук человеческих, а потом появляется миф о всемирном потопе, так и в русской жизни — сначала нашествие Батыево, разор, побитые рати, сожженные города, потом — светлое предание. «В страдании счастья ищи», — внушал героям и читателям современник Мусоргского Федор Михайлович Достоевский. И диво града невидимого является лишь душам, очищенным бедой. Музыка Мусоргского — такое же чудо. И она тоже омыта страданием.

Автор «Бориса Годунова», «Детской», «Картинок с выставки», «Хованщины» всем своим творчеством показал, что прошлое — не исчезает, не уходит. Его можно «услышать». Но значит и собственную жизнь Мусоргского можно «услышать» в его музыке…

Глава первая ИЗ НЕИЗВЕСТНОСТИ

«О герое нашем известно… родился в деревеньке… в семье… Отец… Матушка…»

Русский роман XIX века любил рассказывать биографии главных действующих лиц. Коротенькие — но теплые, мягкие. Вся жизнь персонажа до того мгновения, когда он начинал по-настоящему «врастать» в повествование, была подернута дымкой прошлого. Жизнь, которая рождалась под пером автора, могла быть удивительно похожа на реальную, как у Льва Толстого, но могла, напротив, казаться почти фантастической, как у Достоевского. А то — походила на действительность, но будто слегка подретушированную, как у Тургенева. Биография становилась волшебным мостиком из мира обычного в мир произведения. В ней — как бы небрежно брошенными штрихами — рисовался герой в далеком и недалеком прошлом, его родные и близкие, места, в которых текла его прежняя жизнь, а заодно и какие-то эпизоды из пережитого, привычки, свойства характера. И все вместе превращалось в тот словесный портрет, который готовил читателя к восприятию и поступков героя, и самого строя его души.

Почти о каждом известном историческом лице девятнадцатого века (полководце, государственном деятеле, ученом, писателе, художнике, музыканте) можно было бы написать нечто подобное. И плавно запечатленные черты характера да некоторые эпизоды из жизни, «подштрихованные» сведениями из «анкетных данных», начертали бы вполне объемный портрет.

О Модесте Петровиче, великом русском композиторе, такое повествование невозможно. В 1880 году, незадолго до смерти, композитор по просьбе иностранного издателя начнет набрасывать «Автобиографию»:

«Модест Мусоргский. Русский композитор. Родился в 1839 году 16 марта…»

Он и сам не подозревал, что появился на свет неделею раньше. Когда же о нем будут писать другие, неточностей и ошибок будет еще больше. Они будут порождать домыслы, нелепые предположения, превращаться в легенды.

«…Что мы знаем о детстве Мусоргского — времени, когда складывалась, формировалась личность художника-музыканта? Да почти что ничего». Этот отчаянный возглас биографа[1] понятен каждому, кто пытался вчитываться в беглый перечень событий его детской жизни. В документах — несколько куцых сведений, воспоминаний — никаких. Биографы, подступая к первым девяти годам жизни Модиньки Мусоргского, либо черкнут несколько беглых замечаний, либо отдаются игре воображения.

…В 1917 году на страницах журнала «Музыка» появится фотография флигеля — всё, что осталось к тому времени от дома, где композитор провел детские годы. Автор фотографии сопроводит ее подробным пояснением:

«Один из флигелей старого жилья чьими-то попечениями, однако, сохранен. Он перенесен в новое место, обнесен частоколом, содержится в порядке. Предполагать, как это я слышал в Кареве, что в этом флигеле родился М. П., конечно, можно, но никаких положительных доказательств тому, что событие 9-го марта 1839 г. произошло именно здесь, а не в центральном доме или в другом флигеле — и тот и другой ныне не существуют, — привести никто не может»[2].

Орлова А. А. Труды и дни М. П. Мусоргского: Летопись жизни и творчества. М., 1963. С. 42. Этому автору принадлежит и ценная в биографическом отношении книга: Орлова А. А. Мусоргский в Петербурге. Л., 1974. Много важных сведений о ранних годах Мусоргского и его родословной можно также обнаружить в издании: Образцова И. М., Образцова Н. Ю. М. П. Мусоргский на Псковщине. Л., 1985. Исключительную ценность имеют публикации Н. С. Новикова, ставшие важнейшими источниками для этой главы, особенно его книга: Новиков Н. С. У истоков великой музыки. Поиски и находки на родине М. П. Мусоргского. Л., 1989.

Каратыгин В. // Музыкальный современник. 1917. № 5–6. С. 220–221.

Источник

Взятие Казани — история о том, как бомбы решают все

2 октября 1552 года войска Ивана Грозного взяли Казань, а Казанское ханство прекратило свое существование. Так закончилось многолетнее противостояние двух держав за обладание ресурсами Волги и политическое влияние на территориях бывшей Золотой Орды. И, разумеется, за этим стоит драматичная, даже остросюжетная, история, в которой нашлось место минам, гению инженерной мысли и тактическим ухищрениям.

Читайте также:  Булгаков утверждал что счастье как это когда его не замечаешь значит оно есть

Подготовка к осаде

Казанское ханство ко времени последнего похода Ивана Грозного переживало нелегкие времена. В стране был экономический и, что еще хуже, политический кризис, вылившийся в постоянные смены династий ханов. Причем деятельное участие в политических интригах Казани принимали как русские цари, так и османские султаны — через своих ставленников, крымских ханов.

К 1552 году Казань уже была однажды взята предшественником Грозного, Иваном III, но после снова обрела независимость и стала противником для русских. Сам Иван Грозный совершил две неудачных попытки взятия города. Видимо, из-за этого следующий поход был подготовлен со всей возможной тщательностью.

В 1551 году совсем недалеко от Казани, на другом берегу Волги, была построена крепость Свияжск, ставшая опорным пунктом для будущей осады. При этом была проведена настоящая инженерная операция под руководством мастера Ивана Выродкова.

Начало похода. Засада на крымского хана

Поход начался летом 1552 года. При этом, зная, что крымский хан Девлет Гирей обязательно воспользуется отсутствием русских сил в столице для опустошительного набега, Грозный пошел на хитрость. Раструбив всем о походе, царь повел войска очень медленно, совершенно черепашьим шагом. Узнав от разведчиков, что крымчаки клюнули и пошли в набег, осадив Тулу, Иван IV отправил на подмогу городу полк правой руки под руководством князя Воротынского. Тот разбил степняков в битве на реке Шиворонь, полностью отбив у Девлет Гирея желание помогать Казани.

Избавившись от опасного противника в тылу, царская армия пошла уже в настоящий поход и соединилась у Свияжска 13 августа. Придя на место, солдаты получили всего три дня на отдых — спешка была очевидна. 16 августа началась переправа через Волгу, и произошла первая битва с татарами — авангард русского войска разбил казанцев, и после чего войско переправилось без особых проблем.

Численность противостоящих войск и начало осады

К указанному количеству войск стоит относиться с сомнением

Во многих книгах и статьях даже довольно авторитетные историки заявляют о численности русских войск в размере 150 тысяч, а татарских — 60 тысяч воинов. Однако современные ученые говорят о том, что эти цифры чудовищно преувеличены, и всей экономической мощи царства Ивана Грозного не хватило бы, чтобы выставить такие силы.

Да и Казань в те времена была хоть и отлично укрепленной, но не гигантской крепостью, и шестидесяти тысяч человек не могло быть в ней даже в виде населения, не говоря уж про гарнизон. Сейчас ученые называют численность русского войска с примкнувшими к нему касимовскими татарами, чувашами, горными марийцами и мордвой примерно в 15 тысяч ратников. Казанских же татар и их союзников в городе было примерно в два раза меньше — семь-восемь тысяч.

Примечательно, что в этом походе отлично показали себя стрельцы — пешая и по меркам того времени передовая элита русского войска. Под стены Казани привели четыре полка из существовавших шести, что составляло 2 тысячи воинов. Естественно, в осаде участвовала и артиллерия — около 150 орудий разного калибра.

Татарам помогал князь Епанча, который находился в Арском остроге, и своими набегами постоянно мешал осаде. 23 августа город был полностью окружен сначала войсками, а затем и укреплениями, созданием которых также руководил Иван Выродков.

По данным, известным из сочинений князя Андрея Курбского, татары применяли магию и ворожбу — в нужное время на башню выходили люди в странных одеждах и начинали плясать, размахивать бубнами и делая в сторону русского войска неприличные жесты. В тот же час погода портилась и налетали дожди и вихри. Правда, непонятно, как такое позволили мусульмане, которых в Казани было подавляющее большинство. Преодолели эту напасть проверенным средством — выписали из Москвы крест с чудодейственным деревом, провели крестный ход — и все, магия побеждена!

Князя Епанчу удалось заманить в засаду, выделив для этого лучшие войска. Притворным бегством выманив войска татар, русские ударили с двух сторон, разбили противника, и уже 6 сентября взяли Арский острог. По окружающим землям прошлись огнем и мечом, отбив у местного населения всякую охоту помогать осажденным.

Мины, гигантская осадная башня и казаки в перьях

С самого начала осады стало понятно, что царь решил провести ее по всем правилам военной науки того времени. Город был окружен деревянными укреплениями с артиллерией, что мешало осажденным делать вылазки, а перед главными воротами всего за сутки выстроили гигантскую 13 метровую осадную башню, которая возвышалась над стенами. Так что оттуда можно было обстреливать город.

При этом он все время считал шаги, чем и помог русским, измерив расстояние до стены, а потом еще и пел в другие дни, чтобы не было слышно, как инженеры роют подкоп. Забавно, что у чувашей есть точно такая же легенда, но там героем, певшим и считавшим шаги, является представитель их народа.

Тут же произошел еще один любопытный случай, связанный с пришедшими на помощь Ивану Грозному донскими казаками под предводительством Сусара Федорова. Дело в том, что донцы подошли ночью, и, встав лагерем, разожгли костры, начав готовить пищу.

Этими кострами в ночи они умудрились напугать и татар на стенах, и русских в поле — ведь непонятно было, к кому подошло это многочисленное подкрепление. Посланные русские разведчики вернулись с полными ужаса глазами, так как в свете костров увидели ужасные фигуры, покрытые перьями. На утро оказалось, что казаки набив на реке птицы, повыдергивали из нее перья и покрыли свою одежду. Просто ради украшения и лихости.

Взятие Арских ворот и последний ультиматум

30 сентября немецкий инженер сделал еще один подкоп и подорвал Арские ворота. Тут, надо сказать, сработала еще одна хитрость Ивана Грозного и его воевод. Обычно, сразу после подрыва, осаждающие идут на штурм, и татары вполне ожидаемо сделали превентивную вылазку. Однако русские на штурм не спешили, и, прикрываясь дымом, встретили нападающих плотным огнем.

Войска Грозного обратили казанцев в бегство и уже на их плечах ворвались в город, заняв Арские ворота. Здесь царь тоже не стал спешить закрепить успех и, несмотря на просьбы воевод, запретил им захватывать город наскоком. Вместо этого он приказал войскам укрепиться в этом опорном пункте. Жители города так и не смогли его отбить.

1 октября Грозный в последний раз потребовал сдать город, обещая всем сдавшимся прощение и жизнь, но ему отказали. Казанский хан Едигер-Мухаммад и здешний имам Кул Шариф заявили, что не боятся смерти и лично готовы биться до конца.

Последний подкоп и взятие Казани

На узких городских улочках начались затяжные бои, и некоторые царские воины занялись грабежом. Впрочем, после того, как по приказу царя предали казни самых ретивых, мародерство прекратилось. Тем не менее, погибло множество мирных жителей, а хан Едигер-Мухамад попал в плен. Кул Шариф же со своими учениками бился до последнего и погиб на крыше мечети с саблей в руках, заслужив посмертную славу и уважение своих врагов.

Источник

Текст песни как во городе было во казани

Немногимъ извѣстна пѣсня:

„Какъ во городѣ было во Казани,
Молодой чернецъ постригся“

Даже въ оперѣ Мусоргскаго „Борисъ Годуновъ“, составленной, какъ заявлено композиторомъ, „по Пушкину и Карамзину“, въ уста Варлаама вложена пѣсня о взятіи Казани вмѣсто той народной, которую долженъ былъ имѣть въ виду Пушкинъ (См. либретто оперы, С.-Пб. 1901, стр. 16).

Предлагаемъ здѣсь два варіанта этой пѣсни: одинъ, извлеченный изъ пѣсенника Новикова 1780 года, другой по современной намъ записи во Владимирской губ.

Какъ во городѣ было во Казанѣ,
Здунинай, най, най во Казанѣ,
Молодой чернецъ постригся,
Захотѣлось чернецу погуляти,
Что за тѣ ли за святыя за воро́та,
За воро́тами бесѣдушка сидѣла,
Какъ во той ли во бесѣдѣ стары бабы;

Ужъ какъ тутъ чернецъ не взглянетъ,
Чернечище клабучище принахлупилъ.
Какъ во городѣ было во Казанѣ,
Молодой чернецъ постригся,
Захотѣлось чернецу погуляти,
Что за тѣ ли за святыя за воро́та,
За воротами бесѣдушка сидѣла,
Какъ во той ли во бесѣдѣ молодицы;
Ужъ какъ тутъ чернецъ привзглянетъ,
Чернечище коблучища(!) приподниметъ.
Какъ во городѣ было во Казанѣ,
Молодой чернецъ постригся,
Захотѣлось чернецу погуляти,
Что за тѣ ли за святыя за воро́та,
За воро́тами бесѣдушка сидѣла,
Какъ во той ли во бесѣдѣ красны дѣвки;
Ужъ какъ тутъ чернецъ привзглянетъ,
Черночище(!) клабучища долой сброситъ,
Ты сгори моя скучная келья,
Пропади ты мое черное платье,
Ужъ какъ полно мнѣ добру молодцу спасаться
Не пора ль мнѣ добру молодцу жениться,
Что на душечкѣ на красной на дѣвицѣ.

(Новое и полное собраніе россійскихъ пѣсенъ Ч. IV, Въ Москвѣ у Н. Новикова, 1780, № 149).

Какъ во славномъ городѣ во Казани,
Середь ярманки на базарѣ
Тута новай монастырь заводился,
Молодой-ли чернечушка подстригся,
Онъ подстригся, подстригся, подстригался.
Захотѣлось чернечищу погуляти,
По заулкамъ, переулкамъ полытати,
Что за тѣ ли за широкіи ворота.
За воротами бесѣдушка сидѣла.
Во бесѣдѣ-то сидели стары бабы.
Чернечище каблучище1) принахлюпилъ2);

Принахлюпилъ, принахлюпилъ,
Самъ не взглянетъ.
Какъ во славныимъ городи въ Казани.

(Далѣe повторяюся слѣдующія до этой 8 строкъ).

Во бесѣдѣ-то сидѣли красны дѣвки,
Красны дѣвки, раскрасавицы (—).1)
Чернечище каблучище приподыметъ,
Приподыметъ, самъ онъ взглянетъ.
Онъ пошолъ, подошолъ къ красной дѣвкѣ,
Онъ взялъ-то ее за ручку,
Онъ повелъ да повелъ въ нову келью.
Ты сгори-тко, сгори-тко, нова келья,
Изотлей-ка, черная ряса.

(По записи солдата изъ с. Константиновскаго, Александровскаго у. Владим. губ., сдѣланной для меня въ 1888 году).

Пѣсня эта „хороводная“2) и, очевидно, „игровая“, — т.-е., при пѣніи ея на средину круга выходить молодецъ, который изображаетъ дѣйствія чернеца. Главныхъ дѣйствій три: 1) при видѣ старыхъ бабъ, 2) при видѣ молодицъ, 3) при видѣ красныхъ дѣвокъ. Лучшіе варіанты этой пѣсни и содержатъ три куплета, какъ приводимый нами Новиковскій. Во второмъ варіантѣ не достаетъ второго куплета3).

Удалая пѣсня о монахѣ — любителѣ гулять съ красными дѣвками, конечно, гораздо болѣе идетъ къ Пушкинскому Варлааму, чѣмъ героическая пѣсня о взятіи Казани. Что ему Казань?

Стасов выручил. Выкопал-таки нужные слова в «Древних русских стихотворениях», сборнике Худякова. 9 декабря, на концерте РМО в зале Дворянского собрания, где за дирижерским пультом стоял Балакирев, и вручил текст долгожданной песни Мусоргскому.

Композитор, похоже, и не знал, что Пушкин имел в виду совсем другую песню. Но радовался как ребенок. И, конечно, не тем словам, которые читал. А тому, что сюжет песни к опере подходил идеально. А текст — что текст! Над текстом можно было и поработать.

Песня из сборника называлась «Про Казань». Перечитывая листок, поднесенный Стасовым, он не торопился помещать его в свою книгу с либретто.

Уж вы люди ли, вы люди стародавние!

Молодые молодцы, послушайте,

Еще я вам расскажу про царевый про поход,

Про грозна царя Ивана Васильевича.

Столь эпический зачин никак не подходил для его драмы. Варлаам опорожнил кружку с вином, кровь в жилах закипела, он и загорланил… Тут и музыка должна была ходить ходуном. Остальную часть песни вписал в свою «пушкинскую книгу», чувствуя: многое надо править.

Читайте также:  Как быть стойким книга читать

Сюжет был хорош. «Разгульный». Слова. Модест Петрович тронул текст в одном месте, вписал кое-что в другом. Большая часть текста сохранилась, но всё вместе изменилось до неузнаваемости. Начал с пушкинских слов: «Как во городе было, во Казани». Далее — полетело свое: «Грозный царь пировал да веселился». И сразу песня так и заходила, вместе с разухабистой своей темой, слова словно сами выпрыгивали из этой музыки:

Он татарей бил нещадно,

Чтоб им было неповадно

Вдоль по Руси гулять.

Далее пригодился худяковский текст, он только ритмически иначе «заплясал», да и словечки капельку пришлось подправить:

Царь подходом подходил да под Казань-городок;

Он подкопы подкопал, да под Казанку под реку…

Песня из сборника тяготела к эпике: «Что и тут-то наш грозен царь прикручинился, он повесил буйну голову на правое плечо, утупил он ясны очи во сыру мать-землю…» Всё это нужно было взвинтить, чтобы сначала как бы «пригасло» —

Грозный царь-от закручинился,

Он повесил головушку на правое плечо…

А потом ходуном заходило:

Уж как стал царь пушкарей сзывать,

Пушкарей все зажигальщиков,

И далее всё нужно было взболтать: «Воску ярого свеча затеплилася…»? Нет — «задымилася». Бочка «загорелася»? — Нет, «закружилася». Он и сам не подозревал, какую — вторя музыке — дивную литературную работу совершил. Тут всё движется как живое. И скоморошина какая-то есть в этом разгуле: и жестоко, да и смешно, ведь не «взорвалась» и даже не «грохнула», но — с усмешечкой — «хлопнула». Так и вылепилось историческое предание пополам с карикатурой:

Задымилася свечка воску ярова,

Подходил молодой пушкарь-от к бочечке.

А и с порохом-то бочка закружилася.

Ой, по подкопам покатилася,

В финале он сочинял слова, словно бежал за музыкой. Тут из худяковского текста сгодилось только числительное:

Завопили, загалдели зли татарове,

Благим матом заливалися.

Полегло татаровей тьма тьмущая,

Полегло их сорок тысячей да три тысячи.

Так-то во городе было во Казани…

Да, не тягучая песня «Про Казань». А разудалая, разгульная песня Варлаама. В оставшейся части сцены можно было не терзаться с текстом, Пушкин сам выводил. Только вот в сцене с приставами живую разорванность речи подчеркнуть…

Сцена так ему нравилась, что в декабре на одном из вечеров — не то у Пургольдов, не то у Даргомыжского, не то у Шестаковой — решился ее показать даже не совсем завершенную. Даргомыжский, услышав начало рождаемой оперы, когда народ, понуждаемый плетками, падает на колени и голосит, упрашивая Бориса взойти на престол, а затем «Корчму» — был в восхищении. И — совсем уже ослабший — не мог не выразить своего чувства: «Мусорянин идет еще дальше меня!»

«Борис» рождался невероятно быстро. За два месяца с небольшим — часть октября, ноябрь и декабрь — сочинена была уже половина оперы! Стасов, всегда готовый подтолкнуть своих нерадивых подопечных к работе, тут сразу почувствовал, какая сила ожила в Мусоргском. Еще 11 ноября, когда только-только была закончена первая сцена, у него в письме к Корсиньке сквозь рассуждения о возможном вечере у Пургольдов проскочит: «Мусорянина, разумеется, никакими пряниками не вытянешь из берлоги».

Кажется, когда Мусоргский писал своего «Бориса», другой жизни почти не существовало. Он не отвлекался ни на что. Лишь одно сочинение все-таки зазвучало в его душе вместе с «Борисом»: в конце 1868 года он оркеструет свой романс четырехлетней давности «Ночь». Стихотворение Пушкина пронизано и тихою грустью, и трепетом возможного счастья, и предвкушением радости.

Мой голос для тебя и ласковый и томный

Тревожит позднее молчанье ночи темной.

Близ ложа моего печальная свеча

Горит; мои стихи, сливаясь и журча,

Текут, ручьи любви; текут полны тобою.

Во тьме твои глаза блистают предо мною,

Мне улыбаются — и звуки слышу я;

Мой друг, мой нежный друг… люблю… твоя… твоя.

То ли воспоминание. То ли игра воображения. И та взволнованность, которую после будешь вспоминать с благодарностью за пережитое.

В романсе — в окончательной его редакции — певучий пушкинский стих превращается в сбивчивую, взволнованную речь Мусоргского. Стихи ломаются, становятся полупоэзией-полупрозой. Еще точнее — драмой:

«Твой образ ласковый так полн очарованья, так манит к себе, так обольщает, тревожа сон мой тихий в час полночи безмолвной… И мнится, шепчешь ты. Твои слова, сливаясь и журча чистой струйкой надо мною, в ночной тиши играют, полны любви, полны отрады, полны все силы чар волшебной неги и забвенья. Во тьме ночной, в полночный час твои глаза блистают предо мной. Мне… мне улыбаются, и звуки, звуки слышу я: мой друг, мой нежный друг! люблю тебя, твоя, твоя».

Конечно, рядом с пушкинской лирикой это — лишь бледное ее подобие, как прозаический перевод с неизвестного подлинника, «подстрочник». Но музыка начинается с мягкого тремоло, с этого дрожания звука, в котором запечатлелось и струение лунного света, и душевное томление. В романсе живет ночная тишина, нервное ожидание, здесь ощутимо прерывистое дыхание в предчувствии встречи. У Пушкина — поэт наедине со своим воображением и перед листом бумаги. У Мусоргского — не то состояние счастливой полудремы, не то пробуждение в момент свидания: «Твои глаза блистают предо мной…»

Романс, сочиненный еще в 1864-м, окутанный теплыми звуками оркестра в декабре 1868-го, во всех четырех редакциях посвящен женщине, о которой, кроме ее имени, не известно почти ничего. Только в Публичной библиотеке, спустя более столетия, отыщется почти случайная ее записка на бумаге с фамильным гербом, отправленная 4 марта 1864 года Балакиреву:

«Надеясь на вашу любезность, Милий Алексеевич, прошу известить меня, когда и где будет генеральная репетиция концерта в пользу вашей школы — чем много утешите Надежду Опочинину»[84].

1866разрешение на поставку трагедии Пушкина “Борис Годунов”
1896Римский-Корсаков создаёт свою редакцию оперы Мусоргского… (см. https://www.belcanto.ru/godunov.html)
1926 – возрождение и постановка оперы в Свердловском театре
Википедия: Опера была завершена в конце 1869 года и представлена в Дирекцию императорских театров. Театральный комитет не принял её к постановке, объяснив решение отсутствием выигрышной женской роли. После отказа Мусоргский внёс ряд изменений, в частности, ввёл «польский» акт с любовной линией Лжедмитрий — Марина Мнишек, а также добавил эффектный финал — монументальную сцену народного восстания под Кромами. Однако вторая редакция (1872) также была отвергнута. Оперу удалось поставить лишь два года спустя, благодаря энергичной поддержке в театральных и музыкальных кругах. Премьера состоялась 27 января (8 февраля) 1874 на сцене Мариинского театра. Несмотря на восторженный приём публики, критика встретила оперу резко отрицательно. В 1882 году она была снята с репертуара.

В 1896 году Н. А. Римский-Корсаков предпринял попытку возродить оперу, создав собственную редакцию”.

Возрождение оперы? Конечно, в Свердловске… И интересно было бы узнать – советская или нэпмановская постановка? Как были расставлены акценты? В какой редакции постановка? Ведь сложнейшая задача.
7 февраля 1926 — Свердловский театр оперы и балета им. Луначарского. Борис — Алексей Месняев, Марина — Фатьма Мухтарова. Режиссёр-постановщик А. Улуханов. Дирижер — В. Бердяев. Балетмейстер — П. Иоркин…

ВАРЛААМ
Да что тебе Литва
так слюбилась?
Вот мы, отец Мисаил,
да аз многогрешный,
как утекли из монастыря,
так и в ус себе не дуем.
Литва ли, Русь ли,
что гудок, что гусли,
всё нам равно: было б вино…

(Хозяйка вносит вино.)
А вот и оно!

ХОЗЯЙКА
(Ставит вино на стол.)
Вот вам, отцы мои,
пейте на здоровье.

МИСАИЛ И ВАРЛААМ
Спасибо, хозяюшка, Бог тебя благослови!

Текст Пушкина:
Пушкин, Александр Сергеевич (1799-1837).
…Борис Годунов : С примеч. и вопросами для изуч. / [Соч.] А.С. Пушкина; Ред. В.Я. Стоюнина. – 2-е изд. – Санкт-Петербург : Я.А. Исаков, 1871. – XXVI, 116 с.; 18. – (Классная библиотека : Литературное пособие для средних учеб. заведений. Вып. 1). https://search.rsl.ru/ru/record/01003584408

На этом у Пушкина текст обрывается….
Отметим для себя немаловажную деталь: Полностью пьеса была впервые опубликована (с цензурными сокращениями) в конце декабря 1830 с датой издания 1831, но поставлена на сцене только в 1866 (где? источник? – Р.Б.). Причиной тому — предполагаемая несценичность произведения. Но главноедо 1866 трагедия была запрещена для представления на сцене (я об этом, чёрт побери, даже не задумывался, но имейте в виду, что всё нужно перепроверять… польское восстание можно датировать так: 1863-1865… ослабление цензуры…).

Одним словом, беглые монахи пьянствовать начинают…

Попробуем найти хоть какое-нибудь пояснение…

“Затем Даргомыжский попросил исполнить сцену в корчме.

В этой сцене с полной силой раскрылся комедийный дар Мусоргского. Искрящийся, сочный простонародный юмор, которым насыщена эта сцена у Пушкина, нашел свое блестящее выражение в музыке. Некоторые эпизоды — вроде разговора Варлаама с приставами, во время которого только что буйно веселившийся за чаркой вина «старец» напускал на себя притворно-набожный вид, или его же чтение по складам царского указа — невозможно было слушать без смеха.

Варлаам был подлинным центром и средоточием всей картины.

С неослабевающим вдохновением работал Мусоргский над образом этого пушкинского героя. Увлекательнейшей задачей было передавать в музыке его выходки, шутки и каламбуры, в которых отразились недюжинные остроумие, находчивость и смекалка. Но в образе плута и забулдыги Мусоргский разгадал и нечто гораздо более значительное: могучую народную, черноземную силу. Находись Варлаам в иных условиях, не так развернулась бы его богато одаренная натура. Но в Борисовом царстве ему не остается ничего другого, как, применяясь к обстоятельствам, мошенничать, пьянствовать и бродяжничать. С подлинным артистизмом разыгрывает Варлаам роль смиренного старца, сулящую ему безбедное и узаконенное в обществе существование. Но он остро ненавидит всех представителей власти. Как знать, чем обернулась бы эта силища в грозовую минуту великого пробуждения народа?

Мусоргскому очень важно было дать ощутить всю сложность этой натуры. Но средствами одних комических речитативов этого не сделать. Надо было заставить Варлаама петь. Долго искал Мусоргский вместе со Стасовым подходящий народно-песенный текст. По указанию Пушкина, Варлаам затягивает песню «Как во городе было во Казани». Оказалось, что это — начальные слова легкомысленной народной песенки о загулявшем чернеце. Мусоргский отверг ее — для характеристики веселых похождений героя в сцене было и так более чем достаточно материала. Остановились на широко распространенной исторической песне о взятии Казани Иваном Грозным, соединив ее с приведенными Пушкиным начальными словами. Взяли один из тех вариантов, который давал возможность внести юмористический элемент в повествование о героическом событии — так было ближе к характеру Варлаама. В музыке, которую сочинил Мусоргский, причудливо соединились грозная сила, буйный размах, удаль — с весельем, юмором и комизмом. Песня придала образу яркость и новый, глубокий смысл…”
Источник: Э. Л. Фрид. Очерк жизни и творчества Мусоргского – https://www.mussorgsky.ru/bio32.html

На том же сайте находим более развёрнутый ответ:
“Прежде всего остановимся на сопутствующем этой песне о взятии Казани недоразумении.

Читайте также:  Как будем гулять в 2021 все праздники

Литературовед и лингвист Г. О. Винокур в своих комментариях к «Борису Годунову» в восьмом томе академического полного собрания сочинений Пушкина (Л., 1935) свидетельствует, что песня, которую по указанию автора, то есть Пушкина, поет Варлаам в корчме («Как во городе было во Казани») «была ошибочно понята Мусоргским в его опере „Борис Годунов” как песня о взятии Казани» (т. VII, стр. 500). В действительности Пушкин имел в виду песню о молодом чернеце, которому захотелось «погуляти». Конечно, к беглому монаху песня такого содержания подходила несравненно больше. Эта песня находится в разных изданиях конца XVIII — начала XIX века — от сборников Чулкова и Новикова до нотного сборника Львова — Прача (в последнем под № 128; первый ее стих: «Что во городе было во Казане»). (Не нашёл оцифровок – Р.Б.)

Как же произошла у Мусоргского эта подмена одной песни другой? Следует думать, что произошло это по инициативе Стасова, и, вероятно, непреднамеренно. Ведь, как следует из выше цитированных слов самого критика, он искал для оперы народный текст «согласно короткому указанию самого Пушкина». По-видимому, песни о чернеце Стасов не знал, а приведенный в трагедии первый стих направил его внимание в сферу исторического фольклора и побудил искать текст о завоевании Казани. Весьма вероятно, это невольное для Стасова переключение с одного жанра народной песнн на другой оказалось «на руку» Мусоргскому: Варлаам ему представлялся не просто спившимся беглым монахом, а большой народной силищей, которую он раскрыл в сцене под Кромами. Песня о взятии Казани как бы предвосхищала и подготавливала образ Варлаама последней картины оперы.

Откуда же был взят народный текст о Казани для либретто «Бориса Годунова»? Стасов прямо не называет источника. Он глухо говорит, что где-то отыскал этот текст, который есть в «Древних русских стихотворениях» и других местах. Единственный упомянутый здесь источник бьет мимо цели: в «Древних российских стихотворениях, собранных Киршею Даниловым» песен о чернеце, которую имел в виду Пушкин, нет, но имеется песня о взятии Казани (№ 28 — «Взятье Казанского царства»); однако это иной вариант сюжета, использованного Мусоргским. В каком же собрании нашел Стасов вариант текста, вошедший в либретто оперы? Какие это «другие места», на которые он намекнул в конце вышеприведенной цитаты?

Кирша Данилов (XVIII в.).
Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым. – 3-е изд. по 2-му, полн. изд. – Москва : тип. А.А. Торлецкого и К°, 1878. – XXVI, 10, 296 с. : нот.; 24. https://dlib.rsl.ru/viewer/01003608489#?page=234&view=list

Напомним, что среди авторских материалов, связанных с оперой «Борис Годунов», сохранился том Пушкина, содержащий только трагедию поэта. Эту книгу преподнесла Мусоргскому Л. И. Шестакова, когда композитор приступал к сочинению своего «Бориса». Между ее печатными страницами вклеены листы чистой бумаги, предназначенные для текста либретто. Этот трогательный подарок Мусоргский и использовал по назначению. На первых листах он записал начальный вариант либретто трех частей (впоследствии действий) оперы. Большая часть вплетенных белых листов осталась нетронутой.

Однако в самом конце книги, на последнем, сто семнадцатом, листе можно снова обнаружить запись Мусоргского. Это — слова народной песни о взятии Казани. (По-видимому, композитор поместил этот текст в конце как «заготовку», как материал для либретто.) Вот ее текст:

Он подходом подходил под Казань-городок.
А подкопы подкопал под Казанку-реку.
Что татары же по городу похаживали,
Что грозна царя Ивана Васильевича поддразнивали.
Что и тут-то наш грозен царь прикручинился,
Оп повесил буйну голову на правое плечо,
Утупил он ясны очи во сыру мать-землю,
Он велел ли, государь-царь, пушкарей сзывать,
Пушкарей созывать, зажигалыциков.
Он велел, сударь, скоро казнить, скоро вешати.
Не успел молодой пушкарь слово вымолвить,
Воску ярого свеча затеплилася.
Что и с порохом бочка загорелася.
Что побило татар сорок тысячей и три тысячи.

И далее Мусоргский указывает источник, из которого он выписал песенный текст:
из Худякова. Сборник великорусских народ. истор. песен.

(Как же мне нравится, что так просто можно обратиться к источнику, заглянув в читалку Ленинки, полистайте сборник – стоит того. – Р.Б.)
Худяков, Иван Александрович (1842-1876).
Сборник великорусских народных исторических песен / [И. Худяков]. – Москва : тип. Н. Эрнста, 1860. – 175 с.; 22.
Авт. указан в конце предисл. https://dlib.rsl.ru/rsl01003000000/rsl01003574000/rsl01003574581/rsl01003574581.pdf

Обнаруженная запись позволяет установить вариант народной песни, который положен в основу песнп Варлаама, а также источник, из которого почерпнул его Мусоргский. Как гласит заключительная приписка, композитор обратился к «Сборнику великорусских народных исторических песен», изданному в Москве в 1860 году. Сборник этот представляет собой не научное, а, так сказать, вторичное, педагогически-просветительное издание. Сам составитель отмечает в предисловии: «Предлагаемый сборник мог бы служить, по моему мнению, не только книгой для детского чтения, но и для первоначального знакомства с русской историей». Народные тексты Худяков позаимствовал из самых различных источников. В частности, слова песни об осаде Казани взяты им из опубликованного в 1860 году в апрельской книжке «Отечественных записок» фольклорного собрания П. И. Якушкина. К Якушкину же эта песня попала от Аполлона Григорьева, который записал ее в Москве от цыгана Антона Сергеева. В примечании к этой записи сказано, что Сергеев пел песню. К сожалению, по всем данным, напев ее зафиксирован не был.

(И здесь можно обратиться к источнику, оцифрованному уже РНБ – https://vivaldi.nlr.ru/pm000022057/view#page=2)

Следует подчеркнуть, что Мусоргский позаимствовал этот песенный текст не из основного источника — популярного в те времена журнала. Он не обратился и к собранию Якушкина, напечатанному помимо «Отечественных записок» отдельной книгой в 1865 году, то есть за три года до начала работы над оперой «Борис Годунов». Видимо, не случайно поиски оказались направленными на сборник Худякова. Несомненно, существовали обстоятельства, по которым книга Худякова была хорошо известна и Стасову, и Мусоргскому. Потому без труда был найден в пей необходимый народный текст. На всем этом мы остановимся ниже, а теперь обратимся к самой песне.

Сравнение григорьевской записи песни про Казань со словами песни Варлаама еще раз убеждают нас в том, что Мусоргский решительно избегал консервации фольклорных произведений. Это в равной степени относилось и к народным напевам, и к народным текстам. Для него народное творчество — живой процесс, чуждый застылости, неподвижности. Истинный художник, свободно владевший и музыкальной, и поэтической народной речью, Мусоргский перекраивал, перестраивал фольклорные образцы, многое пересочинял в них, тем самым создавая фактически свои песенные и словесные варианты народных произведений. Благодаря глубокому, органическому проникновению еще с детских лет в дух и существо народного искусства он стал мастером-творцом, сочинения которого нисколько не теряют в своей народной достоверности.

В подобном творческом обращении с фольклором у Мусоргского есть много общего с другими, близкими ему русскими композиторами. Метод Мусоргского, при всех его существенных отличиях, родствен, например, методу Даргомыжского, который чрезвычайно свободно претворял в своих сочинениях народную песню. Правда, он делал это под углом зрения музыканта, воспитанного городской культурой. Он сочетал в некоем единстве старинные формы крестьянского фольклора с различными видами современного городского песенного искусства. Мусоргский далек от нарушения эстетических норм классического народного творчества В зрелые годы ему была решительно чужда урбанизация крестьянской песни. Он трепетно ощущал ее поэтичность и стремился сохранить ее музыкально-стилистическое своеобразие.
Язык крестьянской песенности был языком Мусоргского, при всей интеллектуальной изощренности гениально одаренного композитора. Поэтому и песня о взятии Казани, подвергшаяся у Мусоргского существенной переработке, не утеряла самобытности и тонкого народного колорита. Даже чуткий и осведомленный читатель не заметит швов между словами народной песни и словами, внесенными композитором.

Уже переписывая в пушкинскую книгу текст из худяковского сборника, Мусоргский отбросил четыре начальных стиха — эпический зачин:

Уж вы люди ли, вы люди стародавние!
Молодые молодцы, послушайте,
Еще я вам расскажу про царевый про поход,
Про грозна царя Ивана Васильевича.

Это величавое начало повествования сразу представилось неуместным в рисовавшейся Мусоргскому ярко динамичной песне Варлаама. Вместо эпического вступления он сочиняет свои четыре стиха, очень тонко сохраняющих лексику и ритмические особенности народной поэзии. Начав первой строкой пушкинской песни («Как во городе было во Казани»), композитор в последующих живо и лаконично рисует ситуацию, предшествовавшую решительному наступлению на Казань. Он не преминул вставить здесь характеристическую деталь, любезную душе Варлаама, о том, что «грозный царь пировал да веселился». Вот эти вводные стихи Мусоргского:

Как во городе было во Казани,
Грозный царь пировал да веселился.
Он татарей бил нещадно,
Чтоб им было неповадно
Вдоль по Руси гулять.

Далее Мусоргский придерживался в основном народного текста, внося лишь свои отдельные штрихи, корректирующие частные моменты рассказа. Так, ему, очевидно, представилась неверной психологически строка: «Что грозна царя Ивана Васильевича поддразнивали»,— и он заменяет ее другой: «На царя Ивана-то поглядывают злы татарове».

Помимо вступления. Мусоргский значительно развивает еще один эпизод — решающий момент битвы с татарами. Здесь события изображаются им с известной последовательностью, причем яркую образность композитор оттеняет иронической интонацией. И в этой части выдержана песенная сжатость и степенность повествования:

Подходил молодой пушкарь-то к бочечке,
А и с порохом-то бочка закружилась,
Ой, но подкопам покатилась
Да и хлопнула!
Загалдили, завопили злы татарове,
Благим матом заливалися.

Динамично изображая события осады татарской столицы, Мусоргский вместе с тем придает песне закругленность, законченность: она завершается в редакции композитора стихом, аналогичным начальному:

Так-то, во городе было во Казани!”

М. С. Пекелис. Мусоргский — писатель-драматург – https://www.mussorgsky.ru/dramaturg11.html

Ария превращается в “номер”… Хорош этот номер в исполнении Шаляпина.
Записан 30 января 1922 года в Штатах… Обескровленная гражданской войной и интервенцией Россия ценою неимоверных усилий возвращается к жизни…
Маленький штрих в наших знаниях, где и пробела не было, ибо и для “пробела” необходимо “организованное пространство”, придаёт арии-номеру из оперы несколько иное звучание…

Но что интересно, в 1927 году Шаляпин вновь записывает песню Варлаама: 16-03-1927
США, Кэмдэн, здание церкви (это исполнение, по моему мнению, уступает исполнению при записи в 1922 году)…
Запись перепечатывают почти тут же все грампластиночные фирмы СССР!

Фёдор Шаляпин – Песня Варлаама “Как во городе было во Казани” – Борис Годунов М.П.Мусоргский – Текст Песни https://www.megalyrics.ru/lyric/fiodor-shaliapin/piesnia-varlaama-kak-vo-ghorodie-bylo-vo-kazani-boris-godunov-mpmusorghskii.htm#ixzz46dN9SLQM

Как во городе было во Казани,
Грозный царь пировал да веселился.
Он татарей бил нещадно,
Чтоб им было неповадно
Вдоль по Руси гулять.
Он подходом подходил да под Казань-городок;
Он подкопы подкопал да под Казанку-реку.
Как татаре-то по городу похаживают,
На царя Ивана-то поглядывают,
Зли татарове.
Грозный царь-от закручинился,
Он повесил головушку на правое плечо.
Уж как стал царь пушкарей сзывать,
Пушкарей всё зажигальщиков,

Зажигальщиков.
Задымилася свечка воску ярого;
Подходил молодой пушкарь-от к бочечке.
А и с порохом-то бочка закружилася,
Ой, по подкопам покатилася
Да и хлопнула.
Завопили, загалдели зли татарове,
Благим матом заливалися.
Полегло татаровей тьма-тьмущая,
Полегло их сорок тысячей
Да три тысячи.
Так во городе было во Казани!… Э!

Источник

Оцените статью
Имя, Названия, Аббревиатуры, Сокращения
Добавить комментарий