Как быть женой фсбшника

В Калининграде супругов приговорили к 12 и 13 годам из-за фото со свадьбы

756088038358170

«24 декабря граждане России супруги Зимина Антонина Константиновна и Антонец Константин Владимирович признаны Калининградским областным судом виновными по ст. 275 УК России («Государственная измена»)», — заявили в ведомстве.

«Да, действительно, приговорили. Антонину Зимину к 13 годам общего режима, ее мужа — к 12,6 года строгого режима. Обвиняют в госизмене. Обжаловать попытаемся, но, думаю, это бесполезно. Приговорил Калининградский областной суд, я на заседании не присутствовал — не пустили, было много омоновцев. Прошлые заседания проходили точно так же», — сообщил отец Антонины Зиминой РБК Константин Зимин.

Зимина приговорена к 13 годам колонии общего режима и штрафу 100 тыс. руб., Антонец — к 12 с половиной годам колонии строгого режима и такому же штрафу. Суд счел доказанным факт, что Зимина была завербована латвийскими спецслужбами в 2012 году во время выезда за границу, после чего она передавала в Латвию сведения, составляющие гостайну. С 2015 года она привлекла к сотрудничеству с латвийскими спецслужбами своего мужа, который тогда работал в министерстве экономики Калининградской области.

755814089574855

Супруги после задержания и во время следствия не признали своей вины. Суд проходил в закрытом режиме.

О задержании Зиминой стало известно в июле 2018 года. Как сообщал тогда член ОНК Москвы Александр Ионов, ее арестовали в Калининграде по подозрению в госизмене и доставили в Москву, где она содержалась в одиночной камере СИЗО «Лефортово». Ее мужа задержали в июле 2019 года и также обвинили в госизмене.

Зимин уточнил, что приглашенный на свадьбу сотрудник силового ведомства — давний приятель обвиняемой. По его словам, он вместе с Антониной учился в университете в Калининграде.

Позже «Коммерсантъ» сообщил, что в деле появился второй эпизод о передаче супругами документов с грифом «секретно», якобы полученных Константином Антонцом во время работы юристом в минэкономики Калининградской области. В частности, юрист якобы передавал бумаги, в которых имелись сведения о проектах, финансируемых правительством Калининградской области, деятельности местных спецслужб и другая информация.

Антонина Зимина была аспиранткой Балтийского федерального университета имени Канта (БФУ), а позднее работала независимым экспертом Фонда поддержки публичной дипломатии им. Горчакова.

Источник

Откровения офицера ФСБ: как ведут высокопоставленных чиновников

1559651033188175289

Войны кланов
— Кто из чиновников высшего дивизиона может попасть в зону интересов правоохранителей?
— Для начала надо понять, что практически все российские высокопоставленные чиновники сегодня — это, по сути, представители бизнес-сообщества, отстаивающие интересы тех или иных частных или государственных компаний. Все эти корпорации используют спецслужбы и правоохранительные ведомства для обеспечения оперативного сопровождения борьбы за финансовые потоки. Некоторые называют это войной кланов или башен. А в очень крупных компаниях, таких как «Газпром» или «Роснефть», идет еще и жесткая внутренняя конкуренция — по всем законам дикого капитализма.
В сложившейся за последние десятилетия обстановке даже государственные предприятия нуждаются в лоббировании. Иначе коммерсанты могут оттереть их от выгодных заказов даже в сфере производства вооружений. Это происходило и в девяностые годы, и в начале двухтысячных. Очень небольшому кругу лиц позволяется долгое время руководить вечно убыточными проектами, как это, например, происходит с ракетой «Булава». Эту тему, как принято считать, курирует Игорь Сечин. Другим подобным крупнейшим лоббистом на сегодняшний день является Дмитрий Рогозин.

Между представителями разных конкурирующих структур идет жесточайшая борьба — с интригами, подкупами, использованием офшоров. Одним из инструментов является инициирование уголовного преследования. Оно может быть начато, к примеру, с подачи главы одной из госкорпораций.
— Какие контрольные или надзорные структуры могут разрабатывать чиновников такого уровня?

— Разработку чиновников класса «А» могут вести несколько ведомств: «контора» (ФСБ) и МВД, к которым подключаются Генпрокуратура и СКР. Та же «контора» весьма неоднородна. Некоторые ее главки завязаны на Бастрыкина, другие — на Чайку, третьи — лично на первое лицо. Последние годы «контора» — крайне могущественное игровое ведомство в борьбе, где все пытаются продвинуть своих людей на важные посты и должности. Там решают вопросы вышеперечисленные лица, а также Золотов (глава Нацгвардии), Сечин, Сергей Иванов (экс-глава АП, сегодня — специальный представитель президента РФ по вопросам природоохранной деятельности, экологии и транспорта).

— Можно ли сказать, что все высокопоставленные чиновники находятся под неусыпным контролем?
— 99 процентов. Другой вопрос, что в деле оперативной разработки может быть много томов с отчетами о наружном наблюдении, прослушке телефонных переговоров (ПТП), но ничего криминального. Сладкая мечта власти еще с ельцинской эпохи — иметь компромат на всех без исключения. Этим занимались лично Борис Николаевич и его люди. Но я знаю, что есть небольшое число лиц министерского уровня, не занимающихся лично никаким бизнесом и не стяжающих богатств. Другие просто расставляют на ключевые места доверенных людей — родственников, друзей детства, товарищей по спортивной команде, коллег по прежним местам работы, решающих для них финансовые вопросы. Например, хороший губернатор не будет красть — он создаст условия для реализации близкими ему людьми их бизнес-интересов.

Свой-чужой
— С какого момента чиновника начинают плотно «вести»?
— Когда свежий человек только попадает в высшую обойму и достигает уровня «Б» (заместитель министра, службы, федерального агентства, мэр не очень крупного города и т. д.).
— Откуда берут информацию?
— Если он до этого момента был совершенно чист (что бывает крайне редко), начинается сбор данных от агентуры, из закрытых и открытых источников. Очень помогают публикации в прессе, сведения из соцсетей и от блогеров. Что-то обязательно всплывает. Это может быть некий тайный бизнес, или, например, скрываемая связь с женщиной или мужчиной, наркотики, другие вредные привычки. Эту информацию обязательно отследят и передадут наверх до уровня руководства подразделений, занимающихся разработкой.
Тут встанет вопрос: чей это человек? Фигура может быть дружественной, нейтральной или враждебной. В первом случае, скорее всего, данные просто передадут куратору, который отслеживает оперативную обстановку в том или ином ведомстве. Если, конечно, это не какая-нибудь «бомба».

— А что может стать такой «бомбой»?
— Ну, если вскроется, что человек расчленяет школьниц в своем подвале. Или имеет большую офшорную контору. Но таких идиотов немного.
— А если «нейтрал» или «чужой»?
— Полученная оперативная информация проверяется. Если она оказывается достоверной, начинается сбор доказательной базы, актуализация, наполнение «мясом». Ведь нельзя положить на кремлевский стол вырезки из газет. Для этого начинается проведение оперативных мероприятий — ПТП, установка наблюдения. Это решение принимается на уровне первых лиц разрабатывающего ведомства. По ходу работы или по результатам могут задействовать, к примеру, Бастрыкина, который в зависимости от политической обстановки может засветить эти данные президенту.

— Чиновники высшего уровня пользуются закрытыми каналами связи. Их тоже слушают?
— Эти виды связи слушаются и записываются по умолчанию. Никто по ним ничего интересного и того, что надо скрыть, не обсуждает. Важные сведения вылавливаются в переписке по электронной почте, мессенджерам, разговорам по «левым» мобильным телефонам.
— Как вычисляются такие телефоны?
— Зачастую под ПТП попадают все трубки, находящиеся в радиусе нескольких десятков, а иногда и сотен метров от объекта наблюдения или локации его традиционного пребывания. Например, места работы и жительства.

— Так было в случае с Алексеем Улюкаевым?
— Вся официальная версия с арестом министра Минэкономразвития, если честно, кажется мне бредовой. Кем надо быть, чтобы вымогать деньги у Сечина? Нет таких людей в мире.
С Улюкаевым, я уверен, это постановка от начала и до конца. Вся операция заранее готовилась целенаправленно. Его заманили в здание «Роснефти». Про взятку, на мой взгляд, серьезно говорить не стоит. Улюкаев не один десяток лет у власти. Идиотом не является. Его преследование может быть вызвано множеством различных факторов. Так, министра могли «подвести под монастырь» вообще без какой-либо реальной вины. Допускаю, что целью стало желание подать знак населению, своим подчиненным или наоборот — мощный сигнал мировому сообществу.

— Но как быть с доказательствами?
— Если будет принято решение довести дело до суда, все будет в лучшем виде. Если есть цель обвинить, например, в изнасиловании, то внутри жертвы находят сперму фигуранта. А с краской на руках вообще детский лепет. Когда хорошо зафиксированному человеку, например, перекатывают пальцы, на них автоматически попадает любое необходимое вещество. И дальше смыв, сделанный при понятых, покажет хоть спецкраску, хоть наличие следов наркотического средства. Это относится и к одежде, и к выделениям.

— Кто дает добро на реализацию информации, полученной в результате разработки того или иного высокопоставленного чиновника?
— Те же руководители правоохранительных органов докладывают «Первому» о том, что есть доказательства вины кого-то из ВИПов. Тогда президент дает санкцию на плотную разработку. А когда получает весь расклад, уже решает, что делать с провинившимся человеком: поругать, уволить или отправить за решетку. Могу предположить, что выбор делается исходя из трех основных факторов целесообразности: личная лояльность, экономическая эффективность и польза для государства.

Источник

Как быть женой фсбшника

Оба собеседника попросили «Медиазону» изменить их имена. Один из сотрудников, Анатолий, после пяти лет работы в регионе перевелся в Москву, где, по его мнению, условия службы оказались значительно хуже. Второй, Константин, сразу попал в Москву — в своем регионе он получил высшее техническое образование, отслужил в армии и до поступления в спецслужбу некоторое время работал по специальности.

Начало службы в ФСБ

Анатолий

Профессию я выбрал еще в школе, ведомственный пограничный вуз, распределение в Москву, в одном управлении данной структуры проходил службу в районе четырех лет.

Когда к нам приходит, скажем так, товарищ потенциальный, который хочет у нас послужить, ему в уши вливается информация. Рассказывают о прекрасных условиях карьерного роста, о денежном довольстве, которого у нас нет. Там тысяч 20-30 тысяч докинуть сверху [могут] — сказать, что у тебя будет не 40, а 70 тысяч, не 50, а 80 [тысяч рублей зарплата].

Я подразумевал, что у нас будут определенные тяготы [по роду службы]. Но суть не столько в этих тяготах, а в общем положении дел в системе, отношении руководства к сотрудникам и вообще в том, что мы занимаемся ненужной работой.

К примеру, я приехал в Москву, год я прожил в служебной квартире, где всегда сыро, на хлебе черная плесень буквально за два-три часа появлялась. Мне нужна временная регистрация и жене, чтобы ей на работу ходить, в детский сад ребенка записать — в жилищном управлении дают список документов, ты их приносишь, а [сотрудник управления попросту] забывает про них. Потом, разумеется, у каких-то документов сроки проходят, и все по новой, по новой, по новой. Раза со второго-третьего они тебе регистрацию сделают.

Есть определенный фонд жилья, который предусматривает его получение теми сотрудниками, государственными служащими, которые не будут жить в варианте хуже — они будут возмущаться. А нам можно что угодно дать, нас можно и втроем поселить в одну квартиру, и вдвоем, у кого нет семьи.

Константин

У меня высшее образование техническое — институт закончил и отдал долг родине: полгода учебки и в войсках. Служба очень понравилась, я думал, что везде так, но оказалось, что это только в моей части все хорошо. По окончании службы в армии я устроился сначала на предприятие, где работал до этого.

Я неоднократно поднимал разговор, что когда меня устраивали [в ФСБ], вербовка была хорошая — мол, здесь сахар и шоколад, люди служат и всем нравится, при этом [меня тогда] старались оградить от личного состава — видимо, чтобы я не смог с кем-то побеседовать. В дальнейшем меня, конечно, направили переночевать к сотруднику, потому что не было жилья здесь, и, я так понял, его настроили так: «Если ты нам поможешь его переубедить, дальше перейдешь в другой отдел, в который захочешь или будет возможность» — это я предполагаю.

У меня нет к нему претензий, я ему говорил — ну вот я сейчас подпишу контракт на пять лет, а вдруг меня что-то устраивать не будет, что-то не очень хорошее будет? Он говорит — да нет, тут всегда уволиться можно, а оказалось, что здесь даже испытательного срока не было. Причем когда я устраивался, [Анатолий] уже пытался уволиться, тот человек был с ним в одном отделении — не уверен, что он об этом не знал. Все карты складываются.

Может, ему как-то сказали, да и он меня не знал, думал, что я приду и скажу — а я вот после разговора с этим сотрудником устраиваться не буду. У него бы тоже ничего не получилось, он бы сидел так же, скорее всего, боялся лишнего сказать и пытался сделать так, что я как бы благодаря ему и завербовался.

Иллюстрация: Виктория Ким / Медиазона

«У нас очень рабские условия службы»

Константин

На срочной службе я видел, какое отношение между военнослужащими-срочниками и контрактниками: равные права, друг с другом общаются по имени-отчеству, у многих даже дружба. А здесь как-то стараются разделять на касты вообще людей, есть люди, которые работают, скажем так, на начальство: я с кем-то поговорил о своих будущих планах, мечтах, где-то с кем-то даже посидел, грубо говоря, пивка попил, и на следующий день мне говорят — а почему ты вот этим занимаешься? Постоянный контроль, этого не скрывают даже, просто не говорят, кто это делает, но когда информация проходит, то начинают с ней работать.

Я приехал с региона, у нас не принято что-то за спиной показывать, если с кем-то за столом сидишь, оно за столом и остается. С одним товарищем тут сидели, он меня спрашивал, начал наводящие вопросы задавать, я без задней мысли ему рассказываю: вот сейчас годик-два, обещали перевод на должность по специальности, условия. Человек является непосредственным доносчиком, я его по-другому не назову, проходит пара дней, и начальник, не уточняя, искоса на меня смотрит и говорит: ребята, не нужно никуда рваться, не нужно ничего делать, служите — и вас заметят.

Здесь колоссальные переработки, бывает за год и 400, и 500 часов, я даже не знаю всех сумм переработок, и попыток их как-то возместить вообще никаких, ссылаются на то, что кто-то в отпуске, кто-то заболел — ну что поделать, мы люди военные, нам нужно выполнять свою работу. При малейшем намеке, что было бы хорошо как-то возместить это, они говорят — ну нет возможности, извините, служите.

То есть, вот на 23 февраля кто-нибудь в выходной поехал посидеть в кальянной до двух-трех часов ночи, и у начальства сразу появляются вопросы — ты же военнослужащий, ты всегда должен быть готовый, вдруг тревога, вдруг еще что-нибудь? А мы, хоть и военнослужащие, мы честь и погоны никоим образом не пачкаем, не дебоширим, это особенно у нас все прописано.

Анатолий

У нас очень рабские условия службы, очень рабские условия. Сам оклад — по званию, но есть всякие надбавки, получается тысяч 50-55 [рублей]. Но есть люди, которые ничего не делают, и получают тысяч по 80 — примерно в таком же звании. Рабочая неделя — это минимум 60 часов, никаких поблажек, если раньше с работы уходить — будет финансовое воздействие, надбавки снизят и будешь получать 35 тысяч.

Можем плавно подойти к дедовщине, наверное. Тут постоянно хотят на это ссылаться: «А, да ты, может, мало послужил, а я вот служил, было вообще жестко». Да, но рыба, где глубже, а человек — где лучше. Мне бы хотелось иметь достойные условия труда, чтобы я не жил на работе. У нас нет уверенности в следующем дне. Грубо говоря, я не знаю, что будет [необходимо на службе] — не могу распланировать время, чтобы, допустим, сходить в кинотеатр или в бассейн, или в аквапарк в выходной. У меня обычно выходные проходят так, что я просто сплю. Просто вот сплю день, проспал выходной и все.

И на работе мы не сидим в кабинетах, потому что там определенные люди сидят, наверное, более вышестоящие. Ты к восьми утра обязан прибыть в управление, инструктаж, еще один инструктаж, дают цели и установку, можно попасть на суточное дежурство — нельзя строить планов никаких, грубо говоря, пойти купить себе телевизор или телефон.

Мы работаем непосредственно на улице с населением. Разумеется, постоянно контактируем с людьми — ну, оперативная служба. Можно сказать, идете вы по улице, видите: стоят два человека, общаются, а на самом деле там оперативник собирает какую-либо информацию.

К примеру, в последнее время ставят задачи такие: мы обходим общественные места, проверяем камеры, проверяем сотрудников полиции, слушаем, что обсуждают простые люди в общественных местах, покупатели в магазинах, обыватели. Задача обычно… просто по выявлению чего-либо, по предотвращению чего-либо. То есть ты должен сам что-то выявить, там что-то предотвратить. Грубо говоря, это в основном сбор информации определенной, и просто ты тратишь всю свою, грубо говоря, физическую активность на ненужное движение, действие. Конечно, требуется какая-то подготовка, особенно, правовая.

Вот Чемпионат мира по футболу понравился, наверное, зрителям. А мы проводили, грубо говоря, по 16-18 часов на дню на всяких объектах спортивных без смен, без обеда, без питья. И когда, допустим, привлекали тех же сотрудников Росгвардии или срочников, их и покормят, и дадут попить, и все у них более-менее обеспечено. А нам говорят: «Ну, ребята, вы самостоятельные, зарплату получаете, занимайтесь работой».

Я вам ответственно заявляю, это было все очень глупо организованно. Просто в кучку всех силовиков накидали и [нас поставили как] старших сотрудников. Разумеется, никто никакую переработку нам не оплатил. Премию обещали, разумеется. Сотрудники полиции, сотрудники Росгвардии — все пополучали премии годовые. Нам, разумеется, по пять-шесть тысяч в конце года перечислили, а в январской зарплате эти пять-шесть тысяч как бы вычли. А руководители управления отделов получили очень хорошие премии.

Иллюстрация: Виктория Ким / Медиазона

«У меня появилось сомнение в желании проходить службу»

Константин

Я вижу, как со стороны все проходит, как хорошие парни, которые по девять-десять лет служат, один контракт заканчивается — и начинаются разговоры: «Давай, подписывай новый, и мы тебя переведем [в другой отдел или на новую должность]». Завтраками-завтраками [кормят], люди все равно теряют интерес к службе, на восьмой-девятый год переводят их на другие специальности, и опять же предоставляют не то, что обещают.

Все понимают, что бывают разные отделения, и в некоторые отделения легче найти людей, а в наше — проблематично. Вообще в эту сферу тяжеловато попасть, значительные проверки, комиссии врачебные, слишком высокие требования, но бывает разное. А я не по специальности нужен там, а закрыть кадровую дырку, не хватает штата. Единственное достоинство, получается — то, что я прошел проверки.

Анатолий

Я вообще уже задумывался, хорошая ли у меня служба, перед выборами президента [в марте 2018 года], когда я наблюдал бредовые ситуации, где всех обязывают идти голосовать за определенное лицо. В управлениях ставили кабинки для голосования. Приходишь на службу, говорят: «Ну все, родной, иди голосуй». Поднимаешься. Проголосовал здесь. Потом тебя могут отправить еще на школу, ну, просто контролировать мероприятия, поприсутствовать, координировать работу правоохранительных органов, а ты еще и там проголосуешь. То есть, грубо говоря, по два-три раза некоторые товарищи проголосовали.

Пенсионную [реформу] под шумок провели — я из региона, там родители. Здесь у меня начальник отдела получает зарплату 140 тысяч, а там, допустим, папа за 16-20 тысяч трудится сутками. И вот такое неравенство… у меня постепенно зародилось сомнение вообще в правильности выбора профессии. Или митинги, когда определенное количество оперативной службы за тобой закрепляют: наблюдать, лазить там, туда-сюда. Ну глупости, вплоть до того, что выводят на кордон и мы какие-то сумки досматриваем.

Думаю, до [попытки] увольнения ко мне нормально относились, нареканий по службе не было, у меня есть награды, поощрения от руководства самого высокого, письма благодарственные от командования — их не дают под копирку — в части меня считали хорошим, в список включали за достижения и безупречную службу.

Я пытался придумать, чем заняться в будущем, после увольнения. Складывалась такая иллюзия, что я ничего не умею, наверное. Я закончил военный институт ведомственный, я, по сути, послужил… а что я умею, что мне может пригодиться на гражданке? Но потом я переборол эти сомнения, думаю, поеду к родителям, буду помогать. Если не понравится в регионе, я всегда могу приехать обратно в Москву, найти на гражданке себе какую-нибудь работу со средним заработком.

И буду знать, что мне никто ночью не позвонит, что никто с меня не будет требовать, никто меня не будет унижать, никто не будет утыкать меня. И то, что я там себе хозяин. Я могу решить, что, вот, завтра я хочу отдохнуть, я возьму себе выходной, да, и отпуск я спланирую. А вы думаете, это прикольно, ездить, там, в Крым или в Сочи? Но это же вообще не круто. У нас нет такого уровня информации, к которой нужно ограничить доступ. Пусть бредово, но вот полиция — они всегда могли слетать в Кубу, Вьетнам, или Турцию им открыли в том году. Я вообще не был за границей. И я очень много хочу посмотреть, и я бы начал с ближайших, с какой-нибудь Латвии, Риги. Абхазия, хотя бы в Абхазию съездить.

Иллюстрация: Виктория Ким / Медиазона

«Просыпаюсь, иду на работу, как на каторгу»

Константин

Я уже демотивирован на службе и хочу реализовать себя в другом месте. Пять лет отдал учебе, были вложены деньги, силы и время. Возможно, в другие органы пойду, где я буду заниматься важными делами и чувствовать себя человеком, не ущемленным в правах. Не знаю, как жизнь покатится дальше, характеристику не хотелось бы портить. Наобещали всякого: карьерный рост, звания, соцпакет, работа не бей лежачего, все будет классно, и потом как-то — раз! — и все забывается. Вроде устроился человек, ладно, пускай там не вякает. У меня прям нет сильных пререканий с начальством, но я себя не чувствую нужным человеком.

Я могу сказать [начальству] про немотивированность, но они могут это по-другому расслышать, может быть, я сегодня это сказал, а завтра я уже сижу за решеткой. Я не знаю, как это может обернуться, мне моя жизнь дорога, и я иногда даже начинаю думать, что пять лет [контракта] — это не такой уж и большой срок.

Анатолий

В других структурах, там и должность предоставляют, и дают работать. Понятно, что и там есть определенные проблемы, и даже серьезные есть, но все равно там отношение человеческое. А у нас в управлении сложилась такая тенденция, что все свои, все родственники позанимали определенные должности. Простых ребят берут, грубо говоря, знаете, шушерой, и она должна делать все, пока остальные чаи гоняют.

Не знаю, возможно, много так где. Может быть, везде в каких-то ведомствах силовых. Я понимаю, ну хорошо, не хочешь ты работать, ну пусть вот этот глупый твой подчиненный, пусть он работает день и ночь, если он дорожит своим значком чекиста, еще чем-то. А если он, как я, человек размотивированный? Не хочу служить.

Я просыпаюсь, иду на работу, как на каторгу. Я не хочу работать. Просто я исполнительный, я стараюсь качественно выполнять задачи. Но вот смысл меня держать? Вот зачем я нужен такой? Я не хочу, не хочу — ну и иди нафиг отсюда. Зачем до этого доводить сотрудников? Тут благонадежность нужна максимальная, а когда люди пытаются и не могут уволиться — ну такая себе благонадежность.

Несколько товарищей ушли в МВД, Росгвардию или еще куда-то: кто-то по здоровью, кто-то дождался окончания контракта. Процентов 90, что принимают отрицательное решение [о досрочном расторжении контракта], вот как мне сказали — ну, если у тебя кто-то умрет, может быть, появится уважительная причина в наших глазах. И есть люди, которые по 10-12 лет отслужили на земле, вкалывали как собаки, а потом их просто переводят, можно сказать, на равнозначную должность. Просто они уже не вкалывают как собаки на земле, они вкалывают как собаки уже непосредственно только с документами: отвези туда, привези туда, забери то.

Иллюстрация: Виктория Ким / Медиазона

«Мы тебя не отпустим — служи дальше»

Анатолий

Главное с этой структурой не дружить, грубо говоря. Не служить, уйти и просто забыть как страшный сон вот эту дичь, которая тут происходит. И в месяц икс, это в конце мая или начале июня [2019 года], я пришел с рапортом к своему непосредственному руководителю: «Вот у меня рапорт. Я решил уволиться». Куча бесед сначала со стороны непосредственного руководства — то есть еще не кадры — одобрили. Ко второму подошел, там: «Ты куда, как, что?» — я объяснил, вроде одобрили.

Дело доходит до кадров, вызывает там определенный человек, заместитель начальника отдела кадров, и начинает проводить со мной беседу, мол: «Ну ты понимаешь, что мы тебя не можем уволить. Ты сотрудник. Ты служил. Что тебе не нравится? Вот квартира служебная у тебя есть, зарплата — якобы! — не самая плохая».

Я сказал: «Нет-нет, я ухожу на гражданку. Займусь чем-нибудь». И после этого уже начинается: «Ну знаешь, я думаю, мы тебя не отпустим — служи дальше». Отвечаю: «Вы понимаете, что у меня есть определенный материал, который я собирал, который доказывает, что в отношении меня руководство нарушает права. Начиная от графика несения службы, табели, заканчивая различными графиками, распределениями, приказами?». Это все собиралось мной на определенном промежутке времени, я смогу поднять что-то там, достать, говорю — буду обращаться в военную прокуратуру, и пусть они мои права пытаются как-то отстаивать.

На что он мне говорит: «Ну, друг, у тебя нет шансов обратиться в прокуратуру. То есть ты обратишься, сам понимаешь, мы все замнем. Тебе только хуже будет». В ту же прокуратуру если обратиться — мне начальник сказал: «Ты принесешь туда свою папочку, а я принесу на тебя папочку в два раза больше».

Прямо так, прямым текстом: «Понимаешь, у тебя проблемы по службе начнутся» — и так далее, и так далее. В таком контексте разговор был, что у меня будут проблемы на службе, если я куда-то обращусь и попытаюсь что-то сделать. Это был заместитель начальника. Ну, я все равно продолжал гнуть свою линию, мол, я не хочу больше служить.

Я где-то три рапорта по собственному желанию подавал — их рвали, официальный отказ давать никто не хочет. Потом я делаю как, наученный жизнью: пишу рапорт, формирую заказное письмо, отправляю на имя уже начальника управления. То есть это письмо приходит именно начальнику управления, и он с ним обязан ознакомиться. Как положено, чтобы я смог в суде доказать, что отправка этого письма мной была осуществлена, что там реально был рапорт на увольнение и с уведомлением о доставке. То есть когда наш секретариат получил это письмо — они там расписываются, что получили.

Тогда состоялся очень явный конфликт непосредственного руководства со мной, они были очень недовольны, начали меня пугать тем, что я нарушил порядок обращения. У военнослужащих любая проблема решается через непосредственного руководителя, то есть они считали, что я должен на начальника отдела подавать рапорт, и он пусть потихоньку вверх-вверх-вверх идет — а я так до этого и делал три раза. Меня хотели привлечь к дисциплинарной ответственности в связи с нарушением порядка обращения.

Просят предоставить кучу справок, они вообще мыльные, ничего не значат, фанера — нужно доказать, например, что брат находится у родителей на иждивении, или что супруга в другом регионе работает. То есть я должен еще как-то подкорректировать, чтобы эту справку получить, супругу, наверное, выгнать из дома, чтобы получить эту справку. Мне сказали, что кадровик, собрав эти документы, может меня так же начать разводить, и что никто не собирается меня увольнять — так и получилось. Я все собрал, ходил по всяким кабинетам, и мне начальник сказал, что их недостаточно, придумал еще какие-то глупые выписки из домовых книг, которые даже в личном деле есть.

Константин

Я совсем недавно написал рапорт на увольнение, сделал прямо обращение на командира части, предупредил, что сделал это, и меня сразу стали вызывать — что делаешь, зачем так? Я обратился, но это слишком быстро дошло до всех, командир, может, даже не узнал, пока письмо было в пути. Под давлением, различными предлогами, мне сказали — забери письмо, чтобы оно не дошло, решим все на местном уровне.

Постоянно вызывают в выходные дни, у меня перед работой отсыпной день, звонят и говорят — приходи, надо срочно поговорить, и беседы-беседы-беседы-беседы о том, что я хочу уволиться, пытаются говорить, что пострадает личный состав, и люди, которые писали рекомендательные письма, пострадают, и тебе взыскание будет… Не знаю, возможно, это все в рамках закона, но я не считаю, что должно быть так, должно быть: если ты написал письмо или рапорт, его должна комиссия рассмотреть, и она уже должна решать, имеются у тебя основания для увольнения или нет.

Как только начинается разговор об увольнении, есть кнут и пряник. Прямых угроз нет, они тоже люди должностные, понимают, что бывает всякое, поэтому как-то косвенно — личный состав, взыскания. Я в рапорте указывал, что не могу реализовать свой потенциал, свою практику в данной сфере, нет ли возможности сделать что-то? Слышу обещания, переносы дат, сроки увеличиваются…

Надеюсь, у нас есть законодательство, которое нам поможет с этим справиться, и что люди не закроют глаза в определенных сферах и скажут, а вот действительно, почему парни как-то уволиться хотят, а им не позволяют? У них высшее образование, им расти и расти, а они сидят и за такую зарплату, на которую людям тяжело прожить в Москве и области… думаю, есть места, где помогут нам с этим.

Не знаю пока, где, начнем с самого низшего и так постепенно — все по законодательству, мы же не пытаемся себе выпросить офигенную зарплату и квартиру в центре Москвы, никого не шантажируем, не занимаемся бандитской деятельностью, исправно выполняем свои обязанности, несем службу, как положено, ни пререканий, ни взысканий, ничего не было.

Иллюстрация: Виктория Ким / Медиазона

«Кадровики не хотят статистику портить»

Анатолий

Командир [части], может быть, и не знает, он бы сказал — ну, увольте вы его на хрен, чего он мозги колошматит всем. Но нет, по всем таким вопросам кадровики не хотят статистику портить: и так все не очень хорошо по кадрам, мошенническим путем сотрудников с гражданки заманивают, а если начнут еще и увольнять, начальник по репе получит, вот он и не хочет получать.

Хотя у нас были случаи, я еще тогда не проходил службу в данном подразделении, там перед этим выявили, по-моему, 12 сотрудников, которые завалили тесты [на употребление наркотиков], или их как-то выявили на месте — мутная история, но, чтобы наверх не ушло, все замялось, всех уволили очень хорошо, очень тихо и без происшествий. Я на такое не готов, вдруг меня не очень хорошо уволят?

Увольнение по отрицательным мотивам — не очень хорошо финансово. Увольнение из такой структуры, как у нас, перечеркивает всю возможность попасть куда-либо на государственную службу, в органы. Даже в армию могут не взять, если ушел по отрицательным мотивам. Это крест жирный, да и им меня уволить крайне тяжело, нужно меня наказывать, размалевать личное дело взысканиями, выговорами.

Можно просто уволиться по нарушению условий контракта, если какое-то серьезное ограничение нарушаешь, но на практике — не факт, что они тебя уволят из-за этого. Ну, я рассматриваю такие варианты, контракт второй заканчивается года через два. Просто перестать ходить на работу нельзя: у нас же военизированная организация, это можно подвести к статье о дезертирстве.

Некоторым товарищам удавалось уйти. Один увольнялся у нас по здоровью, у него был определенный дефект, военная травма. Он лег в госпиталь на «Щукинской», проходил определенное обследование, ему говорили — да, есть льготные основания для увольнения.

Наш начальник кадров как узнал, кипеш сильный поднял — товарища прямо на следующий день выписали, сказали, попробуй обратиться в гражданскую клинику, чтобы они тебе выдали заключение. А фишка в чем: у нас, как и у всех силовиков, отобрали медицинские полиса, и мы не можем обратиться в гражданскую больницу, чтобы нас как-то обследовали или еще что-то, только экстренная помощь, допустим, сломал руку. Но состоялась дисциплинарная комиссия, и его со слезами на глазах отпустили, даже выплатили какие-то денежные средства.

Источник

Имя, Названия, Аббревиатуры, Сокращения
Adblock
detector