Антиклес толкование по мелетинскому

Антиклес толкование по мелетинскому

Inquizitor запись закреплена

Книги Е.М. Мелетинского о мифологии и эпосе.
«Эдда» и ранние формы эпоса
В книге один из величайших памятников средневекового книжного эпоса — древнескандинавская «Эдда» — рассматривается в сопоставлении с эпическим творчеством других народов. Средствами типологического анализа выявляется фольклорная основа стиля «Эдды» и ее глубокие связи с архаическими формами мифа и эпоса.

Поэтика мифа
Монография Е.М. Мелетинского посвящена общим проблемам мифологии, анализу современных теорий мифа и критическому рассмотрению использования мифа в художественной литературе и литературоведении XX в. (современное мифотворчество в его отношении к первобытным и древним мифам).
Рассматриваются мифология и литература как западного, так и восточного мира.

Введение в историческую поэтику эпоса и романа
На материале словесного творчества (фольклора и книжной литературы) Запада и Востока от первобытности до середины XVIII века автор описывает и анализирует историю становления и формирования эпико-романических жанров вплоть до их классических форм. Затрагиваются и общие проблемы исторической поэтики, теории эпоса и романа.

Герой волшебной сказки
Ранняя работа известного исследователя мифологии и фольклора посвящена описанию происхождения и эволюции народной сказки, прослеженных в рождении образа характерного героя — социально обездоленного младшего брата, сироты, бедняка, а также анализу общих социально-исторических контекстов формирования этого художественного жанра.

Историческая поэтика новеллы
В книге на материале всемирной литературы рассматриваются вопросы происхождения жанровой структуры, формирования классических форм новеллы и ее дальнейших судеб на Западе и на Востоке вплоть до начала XX века. Основные разделы: ранние формы новеллы (новеллистическая сказка и анекдот, восточная новелла, средневековая, европейская новеллы), классическая новелла Ренессанса, романическая новелла XVII-XVIII вв., романтическая новелла XIX в., реалистическая новелла XIX в.

От мифа к литературе
Книга посвящена происхождению художественного воображения и художественного повествования, происхождению повествовательных литературных жанров. Так как словесное искусство восходит к мифу, а миф, в свою очередь, неотделим от обряда, литературная история начинается с комплекса «миф-ритуал», который является пер­воначальным источником всей духовной культуры и содержит синкретическое ядро (с точки зрения формальной, а так­же идеологической) религии и донаучных представлений, музыки, танца, театра и поэзии.

Происхождение героического эпоса
Архаические памятники героического эпоса и пути дальнейшего формирования героической эпопеи рассматриваются в рамках отдельных национально-исторических «участков», каждый из которых имеет свою специфику.
При этом главная задача автора — не выявление специфики каждой культурной «области», а установление общих закономерностей в соотношении догосударственной героико-эпической архаики с первобытно-общинным наследием, с одной стороны, и с более поздними (возникшими на стадии государственной консолидации) эпическими памятниками — с другой.

Источник

Глава 6

Есть зло, которое я видел под солнцем, и часто оно у людей. Человек, которому дал Бог богатства и имение, и славу, и у которого нет недостатка ни в чём для души его из всего, чего он желал; но не дал ему Бог власти, чтобы пользоваться этим, а человек чужой пользуется им. Вот суета и зло наихудшее: если родит человек сто детей, и поживёт много лет, и очень многи будут дни лет его, а душа его не исполняется благами и не будет ему погребения. Я сказал, что мертворожденный лучше его. Ибо в суете он пришёл, и во тьме отошёл, и во тьме скроется имя его. И хотя не видел и не знал он солнца, покой ему больше, чем тому. И если бы даже прожил тысячу лет вдвойне и не видел добра; то не к одному ли месту все стремится? Изображает скупого богача и говорит, что вот какое частое зло у людей: нет у него недостатка ни в чём, что в мире считается благом, а тем не менее он мучится глупейшею скупостью, сберегая богатство на растрату другим. Гиперболически присовокупляет и то, что если бы даже он родил сто детей и прожил бы не около тысячи лет, как Адама, а две тысячи лет, а между тем, если душа его изнывает от жадности и скупости, то его состояние хуже мертворождённого, который умер тотчас как, по-видимому, родился. Ибо этот не видел ни худого, ни хорошего; а тот, обладал благами, и постоянно мучился заботами и страданиями: больше покоя имеет этот мертворожденный, чем тот долголетний скупец. Но тем не менее обоих их постигает одинаковый конец, когда и тот и этот похищаются тою же смертью. Можно понимать это и в отношении к Израилю, – что Бог дал ему закон и пророков, завет и обетование, а между тем Спаситель говорит: «яко отнимется от вас царствие Божие, и дастся языку, творящему плоды его» ( Мф.21:43 ). Все это будет передано чуждому и собранному из язычников народу, а те (Израильтяне) видят блага свои и не пользуются ими. И мы в гораздо лучшем положении, мы, считавшиеся как бы мертворожденными и последними в глазах тех, которые хвалились древностью, превозносились своими предками и говорили: «отца имамы Авраама» ( Ин.8:39 ). И однако, и мы и они идём к одному месту, – к суду Божию. А сказанное в средине: и «даже погребения не будет ему» означает или то, что богач тот не думает о своей смерти, и владея всем, скупится даже построить себе гробницу, или то, что часто погибая насильственною смертью, он бросается без погребения, или, что признаю лучшим, означает то, что он ничего не сделает доброго, чем бы мог оставить себе память в потомстве и не прожить своего века безследно, подобно скотам, хотя имел средства, которыми мог бы заявить о своём существовании.

Читайте также:  Гадание на кофейной гуще толкование икс

Весь труд человека во рту его, и даже душа его не наполнится. Ибо какое преимущество у мудрого пред глупым и чтo у бедного, как не уметь ходить против жизни? Все, что приобретают люди трудом в мире сем, истребляется ртом, и пережёванное зубами, предается для сварения желудку. Несколько услаждая горло, оно, по-видимому, даёт удовольствие, но только до тех пор, пока находится во рту; а когда перейдёт в желудок, то перестаёт ощущаться различие между пищей. И после всего этого душа идущего не наполняется: или в том смысле, что он опять хочет съеденного, что как мудрый, так и глупый не могут жить без пищи, и что бедный ни о чём другом не заботится, кроме того, как бы ему поддержать орган своего тела и не умереть с голоду; или в том, что душа не получает никакой пользы от удовлетворения тела, и пища равно необходима как мудрому, так и глупому, и бедный стремится туда, где увидит богатство. Но лучше понимать это в отношении к церковному мужу, который, будучи просвещён в небесных Писаниях, весь труд свой имеет в устах своих, и душа его не наполняется, так как постоянно жаждет учиться. И в том мудрый имеет преимущество пред глупым, что сознавая себя нищим (тем нищим, который в Евангелии называется блаженным), стремится к усвоению того, что относится к жизни, идёт узким и тесным путём, ведущим к жизни, беден злыми делами, и знает, где пребывает Христос, – жизнь наша.

Лучше смотрение глазами, чем бродящий в душе. Но и сие суета и мечтание духа. Ясно перевёл это Симмах, поставив: «лучше предусматривать, чем бродить как угодно», то есть лучше делать все по указанию разума, который есть око души, чем следовать произволению сердца. Ибо, это именно значит «бродить в душе», как говорит Иезекииль: «которые ходят в воле сердца своего». Или, обличает гордого и самодовольного, и говорит, что лучше тот, кто ко всему внимателен, чем тот, которому ничего не нравится кроме сделанного им самим; хуже этого последнего нет ничего, и он пустее ветра. Акила и Феодотион и здесь «томление духа» перевели: «пасение ветра», а Симмах – «сокрушение духа». Следует заметить, что у евреев и дух, и ветер обозначаются одинаковым словом, то есть «ruah».

Читайте также:  Акты официального толкования административно правовых норм

Что есть, что будет, – уже названо имя тому, и известно, что это человек, и не может он судиться с сильнейшим его. Ясно проповедуется о пришествии Спасителя, что когда Он еще имел явиться, прежде чем был видим во плоти, уже названо было в Писаниях имя Его, и известно пророкам и святым Божиим, – известно, что Он есть человек, и по человеческой стороне не может равняться Отцу, как говорит в Евангелии: «пославый Мя Отец болий мене есть» ( Ин.14:28 ). Поэтому в дальнейших словах и повелевается, чтобы мы не испытывали более того, чем сколько о Нём написано нам, чтобы человек не желал знать больше, чем сколько засвидетельствовало Писание. Ибо, поелику мы не знаем о своём состоянии, и жизнь наша приходит как тень и будущее неизвестно: то для нас неполезно допытываться бoльшего, чем сколько можем. Некоторые думают, что в этом месте указывается то, что Бог уже знает имя всех людей, кои имеют быть и будут облечены телом, и что человек не может препираться с Творцом своим, зачем Он сделал так, или иначе. Ибо чем больше мы будем допытываться, тем больше обнаруживается суета наша и суесловие. Но предведением Божиим не уничтожается свободная воля, так как прежде существуют причины, почему все произошло так.

Источник

Глава 12

1–8. Последнее увещание Екклезиаста. 9. Эпилог книги.

Два главнейших условия человеческого счастья – делание добра и здоровое наслаждение жизнью возможны лишь тогда, когда соединяются с религиозным настроением, с чувством полной преданности Богу. Вне религиозного настроения наслаждение жизнью неизбежно принимает извращенный вид и приводит в конце концов к тяжелому разочарованию; точно также и нравственная деятельность человека теряет свою разумность, свою цель, как скоро в явлениях мира и жизни человек ничего не видит, кроме действия слепого случая. Вот почему Екклезиаст в своем последнем увещании призывает читателя к постоянному памятованию о Боге, как Творце мира, как Первопричины всего существующего, к памятованию в течение всей жизни, а не в пору лишь старости, когда и душа и тело ощущают уже быстрое наступление вечной ночи – смерти.

Наступление мрака и туч, т. е. зимы, – образ не самой смерти, а ее предвестницы – старости.

В этом и дальнейших стихах содержится образное описание старости. « Стерегущие дом » – руки, охраняющие человеческий организм от внешних опасностей. « Мужи силы » – ноги, силой мускулов поддерживающие туловище. « Мелющие » – зубы. » Смотрящие в окно » – глаза.

» Высоты будут им страшны », т. е. недоступны. « И на дороге ужасы », т. е. трудности и опасности, как действительные, так и воображаемые. « Зацветет миндаль », своим белым цветом на обнаженных ветвях зимою символизирующий старость. « Отяжелеет кузнечик », т. е. потеряет свою гибкость и подвижность туловище, спина. « И рассыплется каперс », т. е. не будет оказывать действия кипарис, ягоды и почки которого употреблялись на востоке, как возбуждающее средство. « Вечный дом », т. е. гроб (ср. Тов 3.9 ).

Читайте также:  Объективные и субъективные причины толкования

Тело и дух возвращаются к своему первоисточнику: тело возвращается в прах, каким оно и было (ср. Быт 3.19 ; Пс 103.29 ), а дух возвращается к Богу, Который дал его. Это возвращение к Богу нельзя понимать в смысле уничтожения личного, самостоятельного существования духа, так как Екклезиаст ясно говорит о личном существовании человека и за гробом. Если в Еккл.3он ставит скептический вопрос, имеет ли человек преимущество перед скотом, и восходит ли дух его вверх, то здесь на оба вопроса дается утвердительный ответ и, следовательно, признается продолжение личного существования человека и после смерти. Но, подобно другим священным мудрецам, Екклезиаст не мог представить более или менее полной жизни вне связи с телом, он не знал новозаветного учения о воскресении из мертвых и, потому, не мог возвыситься над обычным представлением о шеоле; он был еще далек от сознательной веры в блаженное состояние душ в общении с Богом.

Понятно, что Екклезиаст не мог находить полного утешения в такой вере в загробную жизнь человека и не имел оснований отказаться от своих рассуждений о суетности жизни. Напротив, он видел здесь новое и самое сильное доказательство ее. Поэтому, в своем заключительном слове он снова повторяет: « суета сует, все суета ». Лишь радостная весть Нового Завета могла освободить человека от суеты и дать ему надежду на вечное блаженство.

» Мудр ый» на языке библейском означал человека, который на основании просвещенного откровением разума исследовал вопросы религиозного, особенно нравственно-практического характера, стараясь применить общие Богооткровенные понятия к действительной жизни, разрешить все возникающие на этой почве недоумения и противоречия.

» Слова мудрых – как иглы и как вбитые гвозди «. Еврейский подлинник говорит здесь не о простых иглах, а о тех остриях, которые находятся на палках, употребляемых погонщиками и пастухами. LXX верно перевели βούκεντρα (слав. – » остны воловии »). Мысль та, что слова мудрых, подобно палке погонщика, будят людей от нравственного равнодушия и лени, понуждают их к исполнению своего долга.

» Составители их от единого Пастыря «. Единым Пастырем назван здесь Бог (ср. Пс 22.1, 27.9 ). Сравнив слова мудрых с палкой погонщика и пастуха, писатель естественно употреблял образ Пастыря-Бога, Который, пася Израиля, раздает мудрым жезлы с тем, чтобы они пасли людей (ср. Притч 10.21 ).

Указав на высокое значение произведений мудрых, писатель, в то же время, предостерегает своего ученика от злоупотребления книгами, как от составления, так и от чтения многих книг. Этот совет он как бы спешит применить к себе, в следующих стихах заканчивая свою книгу.

» Выслушаем сущность всего », буквально: «конец (вывод) всей речи». Заповедь: « бойся Бога » (взято из Еккл 5.6 ) « и заповеди Его соблюдай » (ср. Еккл 4.17 ), составляет сущность книги и, в то же время, цель человека. Лишь вера спасает человека от крайностей пессимизма с одной стороны и пошлого эвдемонизма с другой.

Мысль об окончательном суде Божием, по выражению одного комментатора, есть та нить Ариадны, которая вывела Екклезиаста из лабиринта его скепсиса. Ни для мрачного уныния, ни для легкомысленного наслаждения жизнью нет места там, где есть глубокая вера в Божественное воздаяние.

В период после Плена иудейские мудрецы, хакамы (от слова «хокма» – мудрость), указывали, что мудрость человеческая исходит от Премудрости Божией…

Вам может быть интересно:

2. Переложение Екклезиаста – святитель Григорий Чудотворец, епископ Неокесарийский

Поделиться ссылкой на выделенное

Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»

Источник

Оцените статью
Имя, Названия, Аббревиатуры, Сокращения
Adblock
detector